1. Мы отправились на верхнюю площадку, которая была раскрыта и над собой не имела никакого прикрытия, кроме неба. Здесь стояло множество стульев, один выше другого и все с краю, чтобы снизу, из города, можно было видеть их; каждый сидел на них в том положении, в каком был посажен г–жойФортуной:выше или ниже. Все прохожие (отдавая должное) преклоняли перед ними колени или кивали головами. Толмач обратился ко мне: «Вот, разве это не благородное дело — быть столь возвышенным, чтобы отовсюду тебя было заметно и все на тебя должны были смотреть?» А я добавил: «И быть не защищенным ни от дождя, ни от снега, ни от града, ни от жары, ни от голода». Он ответил на это: «Что на такие пустяки смотреть! Зато хорошо сидеть на таком месте, где все на тебя должны обращать внимание и уважать тебя». — «Это правда, что уважать, — возразил я, — но такое уважение скорее обуза, чем удобство. Ибо на каждом, сколько их тут ни есть, я убеждаюсь, что они не смеют и не могут пошевельнуться без того, чтобы все не увидели и не пересудили. Что здесь за утешение?» В особенности, когда я убедился, что сколько в глаза проявлялось к ним уважения, столько же было за глаза неуважения. Наверное, за каждым из этих посаженных в кресла стояли такие, которые смотрели на них косыми глазами, подергивали губами и покачивали головами, ставили им сзади рожки, плевали на спину и пачкали их отбросами или чем–нибудь другим; некоторые обдумывали падение сидящего и подламывали стул; в моем присутствии не с одним из них приключилось то или другое несчастие.

2. Эти стулья, как я уже сказал, стояли по краям; будучи немного сдвинуты с места, они сейчас же опрокидывались, и тот, который только что чванился, летел вниз. Стулья эти были как будто выстроены на подвижной оси; стоило дотронуться, чтобы она повернулась и сидевший на стуле очутился на земле. Чем выше был стул, тем легче было уронить его и тем легче было упасть с него. И нашел я здесь сильную вражду одних к другим, завистливые взгляды друг на друга, ссаживание одним другого со стула, лишение званий, сбрасывание корон, стирание титулов друг у друга, так что здесь постоянно все изменялось; один влезал на стул, а другой слезал с него или падал стремглав. Смотря на все это, я сказал: «Плохо, что за такой продолжительный и тяжелый труд, который необходим, чтобы попасть на эти места, такая низкая цена. Иной еще не успевает насладиться славой, и уже конец». Толмач ответил: «Уж так г–жаФортунавсе распределяет, чтобы все, кого она хочет наградить, могли быть наделены ее дарами; одни другим должны уступать».