Господь Бог хочет иметь детей своих свободными, но не своевольными; поэтому особенными уставами он оградил их лучше и совершеннее, нежели в свете, где я не мог заметить ничего подобного. Я видел, что в свете везде много беспорядка, отчасти потому, что и не имеют никакого истинного порядка, отчасти потому, что, имея, не ценят его. Но эти христиане, живущие за завесой, и имеют прекрасный порядок, и соблюдают его. Поистине у них данные самим Богом правила, полные справедливости, которыми предписывается: 1) чтобы каждый, преданный Богу, Его только, единого Бога, имел и знал; 2) чтобы Ему служил в духе и правде, не приписывая Ему, однако, никакого зримого облика; 3) чтобы пользовался языком своим не к оскорблению, но к прославлению достойного имени Его; 4) чтобы праздничные дни, назначенные для службы Ему, не тратил ни на что другое, как на внутреннюю и внешнюю службу Ему; 5) чтобы пребывал в подчинении родителям и другим, назначенным от Бога; 6) чтобы не вредил жизни ближнего; 7) чтобы оберегал чистоту своего тела; 8) чтобы не присваивал себе чужого; 9) чтобы избегал лжи и вероломства; 10) и, наконец, чтобы сдерживал свою мысль и порывы своей воли в границах.

2. Сущность всего этого та, чтобы каждый любил Бога сильнее всего, что только можно поименовать, и ближнему доброжелательствовал так же искренне, как самому себе. Это из двух слов состоящее извлечение правил Божиих, как слышал я, очень хвалили, да и сам я нашел и испытал, что оно не только стоит всех бесчисленных законов, прав и учреждений светских, но в тысячу раз совершеннее их.

3. Кто истинно, от всего сердца любит Бога, тому не нужно указывать, когда, где и сколько раз он должен служить Богу, кланяться и почитать его, потому что уже само сердечное слияние это с Богом и готовность к послушанию — лучшая для него почесть и ведет человека к тому, чтобы он всегда и везде хвалил Бога и во всех поступках видел славу Его. Кто любит ближнего, как самого себя, тот не нуждается ни в каких обширных указаниях, где, когда и в чем должен он щадить ближнего, в чем не вредить ему, в чем воздавать ему должное; сама любовь, конечно, укажет и вполне докажет, как нужно относиться к ближнему. Признак злого человека — везде искать закона и на бумаге написанного правила, как поступать, тогда как перст Божий в сердце нашем указывает, что мы обязаны делать для ближнего то, чего и себе желаем. Но так как на эти внутренние свидетельства собственной совести свет не обращает внимания и соблюдает только внешние обряды, то отсюда и вытекает, что нет на свете настоящего порядка, а только подозрение, недоверие, недоразумение, злоба, препирательство, зависть, ненависть, воровство, убийство. Преданные Богу обращают внимание единственно на свою совесть; что она запрещает им, на то не идут, на что указывает, что должно делать, то делают, несмотря ни на корысть, ни на дружбу, ни на что бы то ни было.

4. Отсюда вытекает какая–то однородность и сходство всех их между собой, как будто все они были отлиты в одной форме, все одно и то же думают, одному и тому же верят, одного и того же желают и не желают, потому что научены они от одного и того же духа. И удивительно, что люди (это я с удовольствием здесь заметил), которые никогда не видали и не слыхали друг друга и, может быть, отдалены друг от друга на протяжение целого мира, одно и то же говорят, одно и то же видят, одно и то же чувствуют, как будто один у другого был перед глазами или как будто один сидел рядом с другим. Хотя разница в дарованиях их так же велика, как различны струны в музыкальном инструменте или как различен высокий и низкий звук флейты, тем не менее приятна в их согласии общая гармония. Это — доказательство христианского единства, предвкушение вечности, когда все будет исполнено единого Духа.

5. Из единомыслия вытекает единство чувства, так что с одним радующимся радуются все, а со скорбящим скорбят все. В свете заметил я презлое явление, которое не раз печалило меня: когда одному не везло, другие радовались тому; когда один заблуждался, другие смеялись; когда кто терпел убыток, другие в этом искали себе выгоды; ради выгоды, удовольствия, развлечения доводили ближнего своего до падения и убытка. Между христианами я нашел иное: каждый так же заботливо и усердно отстранял от ближнего несчастье, как и от самого себя, а если не мог отклонить, то скорбел не меньше, чем если бы это касалось лично его; да оно и касалось его, потому что все они были одно сердце и одна душа. Как в компасе железные стрелки, будучи натерты магнитом, поворачиваются к одной и той же стороне света, так и сердца христиан, проникнутые духом любви, обращаются в одну и ту же сторону; в счастье — к радости, в несчастье — к печали. И здесь я познал, что те, которые усердно занимаются своими делами, а ближних не замечают, суть ложные христиане; они упрямо отвращаются от тех, на кого легла Божья рука, и, ограждая лишь свое гнездо, оставляют других на ветре и дожде. Здесь иначе. Когда один страдал, другие не плясали; когда один голодал, другие не пировали; когда один стоял в бою, другие не спали — все делалось сообща, так что радостно было смотреть.

6. Относительно имущества я заметил, что все были большей частью бедняки, мало имеющие и не дорожащие тем, что свет называет имуществом. Тем не менее почти каждый всюду имел что–нибудь собственное, только он не скрывался с этим и не уединялся от других (как это случается в свете), но имел как будто для общего употребления, охотно и с готовностью пособляя и одалживая, когда кому было нужно. Все делились между собой имуществом своим, как будто столовались за одним столом с общей посудой, которой пользуются сообща с равным правом. Видя это, я устыдился, что у нас часто случается наоборот: одни свои дома, насколько могут, наполняют и переполняют посудой, платьем, провизией, золотом и серебром, другие же, будучи не менее слугами Божьими, едва имеют чем прикрыться и на что существовать. Я понял, что то не Божия воля, а принадлежность и обычай извращенного света, чтобы одни ходили разодетыми, в дорогих каменьях, другие — нагими, чтобы одни рыгали от пресыщения, другие зевали от голода, чтобы одни с трудом зарабатывали деньги, другие попусту растрачивали их, чтобы одни развлекали себя, а другие плакали. Вследствие этого появляется у одних гордость, пренебрежение к людям, у других — жестокость, а у третьих — зависть и другие пороки. Здесь нет ничего подобного: у всех все общее и одна душа.

7. Отсюда вытекает их общая семейственность, открытость и святое товарищество, так что все между собой, как бы ни были различны по дарованиям и призванию, считаются братьями. Ибо они говорят, что все мы произошли от одной крови: одной кровью искуплены и омыты, одного Отца дети, одним столом пользуемся, одного наследства на небесах ожидаем. Никто не имеет больше другого, кроме вещей случайных. Поэтому одни других предупреждали учтивостью и приветливостью и охотно служили друг другу и каждый пользовался своим местом для назидания других. Кто мог посоветовать — советовал, кто обладал знанием — учил, кто владел силой — защищал других, кто имел власть — держал все в порядке. Случилось ли кому заблуждаться в чем–нибудь, другие поправляли его, согрешил ли кто, наказывали его, и каждый охотно позволял делать ему наставления и наказывать, готовый все исправить по указанию и даже отдать тело свое, если бы ему доказано было, что оно уже ему не принадлежит.