Роду человеческому, и прежде всего ученым, верующим и власть имущим Европы

Разве нет больше мудрости в Фемане? Разве не стало совета у разумных? Оскудела мудрость их?

(Иер 49, 7)

Без совета предприятия расстроятся, а при многих советниках они утвердятся.

(Притч 15, 22)

Выслушайте, мудрые, речь мою, и приклоните ко мне ухо, рассудительные! Установим между собою рассуждение и распознаем, что хорошо.

(Иов 34, 2, 4)

Светочи Европы, ученые, благочестивые, высокие мужи, приветствую вас!

1. В афинском Ареопаге было правило: «Без предисловий и страстей». Высокие мужи, вы для меня — великие Афины, вы — славный Ареопаг! Но правила этого я не послушаюсь. Во–первых, предлагаемое вам дело важней любого, когда–либо стоявшего перед Ареопагом; грех был бы не предупредить об этом. Во–вторых, я вижу вас погруженными в такое множество занятий, что без какого–либо исключительного повода слушать меня вы не будете, а если не будете, то и говорить о столь важных вещах не подобает. Чувствую, в–третьих, уже сейчас, впервые выступая перед вами, что должен заранее отразить любую предвзятость по отношению ко мне и к моему делу не просто щитом, но каменной стеной; ею, с вашего позволения, я и огражусь.

2. Вы видите, к чему мы приступаем!Будем совещаться об исправлении дел человеческих вселенским образом(catholice)[169], то есть с такой всеобщностью и с такой ответственностью, как еще не делалось от начала мира. По существу дела, стало быть, здесь нет ничего нового; по способу подхода к делу — небывалая новизна. Конечно, с тех самых пор, как в мире начался упадок, человеческими умами еще ни разу не овладевала такая косность, чтобы они перестали видеть и оплакивать свои беды, стремиться к каким–то добрым переменам; да в любом веке, народе, состоянии разумнейшие из людей уже и потрудились в меру своих сил. Но вплоть до сего дня никогда еще не замышлялось исправлениевсехпороковвсеми сообща —к чему вас и побуждаю, возможность чего на благо всему миру и доказываю.

3. Что до первого[170], тосвидетельством здесь мудрые мысли, речи, деяния, в большом числе донесенные до нас письменностью, начиная от глубокой древности, и в еще большем числе возникающие день ото дня.Все эти труды можно считать похвальными, если судить по намерениям; и добрыми и дурными, если судить по средствам исполнения; пока еще мало отвечающими поставленным целям, если судить по результатам. Ибо мировое нестроение продолжается, и для всей совокупности человеческого рода дело не тронулось с места, хотя Божией милостью много что заметно улучшается день ото дня в разных местах, затем, правда, снова скатываясь в хаос.

4. Что же мешает попытаться сообща каким–то более действенным образом исправить все множество разнообразных, нелепых и гибельных извращений, мало–помалу совершенно избавив от них человеческий род? Что мешает и нам тоже после других, как другим после нас, приложить свои усилия? Задача заведомо такова, что предпочтительней тысячу раз дерзнуть и потерпеть неудачу, чем тысячу раз воздержаться от попыток, — особенно если Богом будет указан какой–то новый, еще нехоженый путь. А именно таков, как станет ясно, предлагаемый нами. В самом деле, он поистине универсален и направлен на высшие в этой областицеличеловеческих — да, скажу больше, и Божиих — стремлений; он открывает или, открыв с Божией помощью, показывает исредства,способные прямо, надежно и безошибочно привести нас к целям; он, наконец, предлагает настолько простыеспособыприменения этих средств, что остается единственно лишь захотеть и, призвав на помощь Бога, приняться за веками ждавшее наших рук дело.

5. Подробно развертывая перед всеми этот путь в нижеследующем труде, мы рассматриваем по порядку семь предметов.

6. Сначаламы определяем, что надо понимать под человеческими делами:а именнообращение людей с вещами,над которыми полная власть,с другими людьми,с которыми разумное общение,и с Богом,под которым вечное послушание, исполнение Его воли и приуготовление к вечному с Ним соединению завещаны сотворенному по образу Творца человеку, — словом,познание, государственное устроение[171]ивера.Показ того, какими все три области должны были бы быть в свете своей идеи и сообразно божественному намерению, и обнаружение, что все в них не так, все в расстройстве и упадке, служит пробуждению в нас сознания беды и стремления к лучшему, если такое хоть как–то возможно. Эта первая часть называетсяПАНЕГЕРСИЕЙ,то естьвсеобщим пробуждением[172].

7. Потоммы исследуем способы осуществления и показываем, что действенно рассеять сумерки человеческих неурядиц способно только одно, зато несомненное и могущее средство —повсеместное распространениесвета разума.Эта часть получит у нас наименованиеПАНАВГИИ,то естьпути всеобщего просвещения.

8. Дальше мы изыскиваем способ,каким можно было бы охватить в свете разума совокупность миранекими вехами, чтобы умственному взору предсталасвязная, нигде не прерывающаяся цепь вещей,позволяющая единым взором обозреть все, что где бы то ни было существует, увидев все в той последовательности и таким именно образом, как оно существует. И это будет у насПАНТАКСИЯ, всеобщее упорядочение мира,что раньше обозначалось именемПАНСОФИИ[173].

9. В четвертой части мы ищемспособ ввести в пределы того же света человеческие умы,чтобы не было человека, который не смог бы после обучения постичь мироздание и все мыслимое под небом. Назовем этоПАНПЕДИЕЙ, всеобщей культурой ума.

10. В–пятых,мы отыскиваем приемы распространения этого света, чтобы он мог неостановимо просвещать все племена, народы и языки всего мира.Поскольку это возможно только через посредство языка, назовем эту часть нашего СоветаПАНГЛОТТИЕЙ,то естьуниверсальной культурой языка.

11. В–шестых, мы показываем,как на основе всего сказанного можно было бы уже исправлять состояние знания, веры и общественного устройства,по воле Божией вводя во вселенной век просвещения, веры и мира. Мы означиваем это именемПАНОРТОСИИ,то естьвсеобщего преобразования.

12. Наконец, наглядно показав не только возможность всего названного, но и несомненно проявившуюся в открытии стольких путей Божию благорасположенность,мы обращаемся к вам, ученые, верующие и властители, а потом и ко всем христианам на свете с увещеванием всерьез приступить ко всем этим столь желанным и желательным трудам.

13. Таков предмет нашего труда. Когда я начинаю его таким путем развертывать, на ум не без основания приходят слова Макробия:Вергилий говорил вначале о себе и о предпринятом им труде, что взялся за столь великое дело, что кажется себе затеявшим его исключительно по нерасчетливости[174].Если перед нами нечто подобное (а на самом деле нечто даже намного более громадное), то да сжалится над нами Бог и Сам исполнит Своей целью то, что свыше наших сил! А предприятие наше поистине свыше наших сил; только величие награды в случае успеха нашего Совета гонит прочь всякое представление о трудности, не то что невозможности, дела.Любовь трудов не чует.Если мы любим Бога, любим ближних, любим свои души, примемся за труд в высшей степени полезный.Если можешь верить,сказал Христос, испытывая веру человеческую,все возможно верующему;тот же ответил со слезами:Верую, Господи; помоги моему неверию(Мк 9, 23–24). О Господи, от Тебя не скрыта ни шаткость нашей веры, ни немощь сил наших для столь великого дела! Однако не скрыто и от нас, что может при нашей немощи Твоя сила. Так помоги иссякающей нашей вере! помоги слабосильным! чтобы дело совершили не мы, а Твое милосердие, и чтобы через немощных Твоих исполнителей исполнено было то, что предначертала для исполнения здесь на земле Твоя рука!

14. Но прежде чем начать изложение соображений, пожеланий, находок, какие послал нам Бог, сперва, обращаясь к вам, светочи христианского мира,мудрые, благочестивые мужилюбого вероисповедания и народа, во весь голос взываю, молю и заклинаювсех вас благосклонно прислушаться к нашим словам, ради Бога и всего, что вам дорого и свято,вот по каким причинам.

15.Во–первых,поскольку дело тут идет о всеобщем благе и всего лучше браться за него по всеобщему согласию, я без всякой самонадеянности жажду убедить вас и равным образом выслушать вас всех. Все, что мы намереваемся предложить, вплоть до последних мелочей, касается каждого из вас не меньше, чем меня, как и любого из смертных.Как же можно желать исполнения этого без вас или втайне от вас? Пусть всенародное совершается всенародно; пусть все делают или хотя бы знают то, что касается всех.Право самим вести свои дела — не только привилегия и основание общественной свободы какого–то одного племени: таково богоданное право всего человеческого рода. Пока мы на каждом шагу нарушаем его, совещаясь, принимая решения и действуя за других без их участия, не будет конца подозрительности, жалобам, распрям, насилию, противоборству и взаимному разорению. Так покажем же первыми пример, перестанем скрывать друг от друга замыслы и поступки и действовать каждый за себя, начнем сообща советоваться со всеми!

16.Во–вторых,торжественно пригласить всех вас, о вожди христианской республики, на общий совет велит главная цель нашего замысла;а она в том, чтобы возвестить еще оставшимся языческим народам Христа, свет к просвещению язычников.Ибо Христос велел апостолам Своим и их преемникам идти по всей вселенной и проповедовать Евангелие всей твари, обещая быть с ними вплоть до скончания века (Мф 28, 19–20). Что в свое время апостолы так и сделали и распространили Евангелие от народа к народу, свидетельством тому христианский мир; а что рвение то отпылало в нас, их последователях, о том свидетельствует сохраняющийся еще по сей день мир неверных. На наше нерадение жаловался в свое время блаженный Златоуст (там, где он толкует слова ХристаПодобно Царство Небесное закваске,Мф 13, 33) следующим образом:Если двенадцать человек заквасили всю почти муку мира, то, хорошенько обдумав это в уме, я спрашиваю, какова же наша негодность и малодушие; ведь нас без числа, а мы не в силах обратить остатки язычников, хотя нас должно было бы хватить на обращение даже тысячи миров?[175]Верно сказано, мудро, благочестиво. Конечно, если бы нас воспламенил жар божественной любви, недостаточным показалось бы нам быть озаренным светом Евангелия, даже самим быть, как говорит апостол, светом в Господе[176]; мы сострадали бы и мраку, окутывающему землю, и непрестанно бы желали, молились, способствовали в меру наших сил тому, чтобы и оставшаяся область язычников озарилась евангельским светом. Но делалось это до сей поры вполсилы; и само состояние дел свидетельствует, что победы света над тьмой законными путями или не искали мы, или искали неумело. Оттого получилось так, что мы, христиане, владеем малым уголком земли, да и тем не вполне и не спокойно, весь же остальной мир или не знает, или порочит Христа, Свет мира. И все прочее, относящееся к взращиванию человечности, — нравы, общественный порядок, искусства — чуть ли не только у нас одних процветает; в других местах повсюду дикость, варварство, мрак. Причем для решительного распространения будть товеры,будь тонаук и искусств,будь тообщественного благоустроенияу нас уже почти не осталось новых средств, а в до сих пор применявшиеся старые мы почти уже не вкладываем никаких усилий. Так разве не время каким–то громогласным призывом разбудить столь глубоко спящих и тем готовящих неминуемую погибель себе и близким христиан? Кратет Фиванский, желая обратить родителей к пренебрегаемому толпой воспитанию детей, хотел иметь башню, откуда мог бы взывать ко всем и услышан всеми, но таковой не нашел[177]. Мы, собирающиеся призвать род человеческий к пренебрегаемому им спасению, похоже, видим перед собою башню подобного рода, еще, правда, не готовую, но могущую быть достроенной, если Бог пособит нашему усердию. Что же тогда не спешим мы ее воздвигнуть и взойти на нее, обращаясь оттуда к целому миру? Поскольку тут требуются глаза и руки множества людей, допускаем к строительству всех вместе, сколько ни есть вас христиан.Будь ты рутул иль троянец, никакого различия мы здесь не делаем[178].Нет у нас и никакого подозрения к нациям, или вероисповеданиям, или к партиям среди нас, будь то философским, или религиозным, или политическим: ведь если кто хочет единения, он по необходимости забудет партийные и другие разногласия. На одном лишь том основании предлагается все это всем вам, чтовы христиане и обязаны таинством заботиться и радеть о Царстве Христовом, не расточая, но единя; не сужая, но расширяя; не затемняя, но просвещая. И еще — потому, что вы учены и мудры,не только можете распознавать доводы, какими мы сумеем в божественных искусствах побороть грубых варваров, чтобы они вместе с нами стали причастны Свету, но и способны множить изобретение за изобретением и совет подкреплять советом.

17.Третьяпричина та,что поскольку просвещение,посредством которого мы готовимся преподнести сидящим во мраке общий свет нашей веры (после светильничков науки),по необходимости будет преподнесено им от имени общего нашего европейского мира(ибо больше веса будет иметь наше общее приглашение идти к вселенскому спасению, как бы от всех ко всем, чем если предпримут попытку немногие или кто–то один от своего имени или от имени своего народа, религии, философии),то нужно будет сперва нам самим среди нас же самих прийти к согласию в отношении всего.Мы, европейцы, плывем как бы все на одном корабле и видимазиатов, африканцев, американцеви прочих словно бы на своих суденышках скитающимися по тому же океану мира и мирских бедствий — невежества, предрассудков, жалкого рабства. И вот, если наш Христос, плывущий с нами на нашем корабле, изобильно благословил нас, переполнив наш невод богатствами из бездны своих таинств, то можно ли придумать что–то лучшее, чем знаками подозвать наших плывущих на других судах товарищей, чтобы они приблизились и помогли нам? Если придут, мы успешнее доведем корабль наш, исполненный благословением Божиим, к порту; и случится, наконец, что, оставив те мирские занятия, которыми Он привлекает нас к Себе (науки, искусства и тому подобное), мы за Ним последуем с более чистым чувством, чем следовали до сих пор, большей частью недостаточно еще Его познав.

18.В–четвертых,Бог дал повод предпринять эту попытку, предложив ее прежде всего вам, в том страшном потопе своего гнева, который ныне излился на жителей земли, и главное на нас, европейцев[179]:Все поднимут оружие друг против друга, так что народ будет сражаться с народом, и город с городом, потому что Бог приведет всех в смятение(2 Пар 15, 6). Среди этой вселенской смуты явно необходим новыйИлияпророк,который обратит сердца отцов к детям и сердца детей к отцам, чтобы Господь, придя, не поразил землю проклятием(Мал 4, 5–6). Но кто же этот Илия? и как он обратит к Богу отвернувшихся от Него, а неминуемое проклятие отвратит от земли? Свидетельствует у Иезекииля Господь, что во времена гнева Своего против народа Своегоискал Себе некоего человека, который поставил бы стену и встал бы перед Богом против Него за землю, чтобы Он не погубил ее, и не нашел. Поэтому Он изольет на них негодование Свое и в огне ярости Своей истребит их(Иез 22, 30–31). Получается стало быть, что каждому дозволительно выступить и потрудиться ради отвращения гнева Божия всеми способами, какие можно придумать, — а какие вернее, чем моление к Богу, чтобы пощадил, и внушение людям, чтобы перестали гневить друг друга и восстанавливать Бога против себя? И равным образом — чтобы отцовские сердца обратились к сынам человеческим, а сыновние сердца человеческие обратились к Отцу небесному. Наступила и пора советоваться о том, чтобы человеческие сердца взаимно вернулись друг к другу после стольких безумств. А как это сделать лучше, чем с помощью Орфеевой кифары, сладкозвучнейшей гармонии? Цицерон, то ли предчувствуя, то ли приветствуя мирные времена на земле, сказал:Оружие уступит музам, наградой увенчается слово[180].Поэтому мы, желая свирепому Марсу, обезлюдившему христианский мир, усмирения и гибели,чтобы все народы стали наследием Христа, единым стадом, мирно возлежащим и пасущимся(Ис 11, 6–7),народом, перековавшим мечи свои на орала и копья свои — на серпы, чтобы не поднял народ на народ меча и не упражнялся более для битвы(2, 4), чего другого желаем, кроме благозвучной кифары, которая склонила бы души всех людей от жестокости к кротости? Если же таковая найдена, как не выйти перед всеми и не тронуть ее гармоничные струны? Но всеблагой Отец открыл нам эту кифару всеобщей гармонии, готовую сладостно зазвучать по всему кругу земель. Если мы не пожелаем протянуть руку, взять кифару, тронуть перстами струны и нежной мелодией умягчить уши и сердца буйных безумцев, то проявим неблагодарность и будем наказаны за пренебрежение к Богу и людям. Поэтому после того, как Господь показал нам определенные пути света и истины, следовало воскликнуть вместе с теми прокаженными, которые первыми объявили о бегстве врагов от осажденной Самарии и о даре божественного избавления:День сей — день радостной вести, а мы будем молчать? Если будем ждать до рассвета, нас обвинят в преступлении. Пойдем и уведомим дом царский. И пошли к воротам и объявили все привратникам(4 Цар 7, 3–11). Поэтому вас, ученые, привратники рода человеческого у врат мудрости! вас, богословы, привратники Царства Небесного, прежде всего должны призвать мы, чтобы вы объявили это в домах царских: сжалился над нами Бог и показал нам путь, на котором мы с успехом сумеем преследовать врагов блаженства нашего, до сей поры нас осаждающих (варварство, нечестие во всем роде человеческом и наши внутренние смуты).

19.Пятаяпричина, велящая предложить этот труд, посвященный роду человеческому, вам первым —ваши же собственные повсюду множащиеся усилия, усилия нашего века, рождающего нечто прекрасное и располагающегося к лучшему.Едва ли когда от начала мира был век, подобный нашему нынешнему, когда явственно исполнились слова пророка:Многие проникнут, и умножится знание(Дан 12, 4). Ибо многие счастливо проникают в тайны неба и земли, день ото дня добывая и раскрывая новые истины.Если это на каждом шагу прекрасно удается в частностях, то не подошло ли время для вселенского усилия?И если робкие недавно высеченные нами в Европе и распространенные под названием «Двери языков» искорки пангармонического света с такой скоростью долетели до самой Азии и начали даже среди неверных возбуждать интерес, так что они уже просят еще большего в подобном стиле[181], то почему нельзя истолковать это, как Павел истолковал свой сон о муже македонянине, просящем прийти и помочь, — в том смысле, что Господь зовет его благовествовать там? (Деян 16, 9–10). И если среди вас, о христиане, есть не толькоМоисеи,вожди народа Божия, и не толькоАароны,предстоятели в почитании истинного Бога, но иВеселеилы и Аголиавы,которых Бог исполнил Своим духом, мудростью и разумением, и искусством во всяком деле, чтобы изобретать все, что может быть изготовлено ремеслом (Исх 31, 2–6), то не зря предлагается вам прежде других сей труд,универсальная пангармония,для рассмотрения, продолжения и распространения во славу Божию.

20.В–шестых, все понимают, что миру предстоит катастрофа(ибо Премудрость Божия играет комедию с нами в круге земель)[182], ибогословы всех стран начинают уже признавать, что приближается день возглашения седьмого ангела, чья труба когда вострубит, совершится тайна Божия, как Он провозвестил через рабов Своих пророков(Апок 10, 7). Что это за тайна, явствует из следующей главы, стиха 15, где говорится:И после того, как седьмой ангел возгласил, послышались на небе великие голоса, говорящие; царство мира сделалось царством Господа нашего и Христа Его, и будет царствовать во веки веков.Вот эта тайна Божия, провозвещенная через всех пророков:царство Христово, проявившись, достигнет, наконец, до всех языков под небом,как и предвещал сам Христос (Мф 24, 14), а до Него — все пророки Ветхого Завета, более всехИсаия, Иезекииль, Даниил, Осия, Софония, Захария,чьи пророческие книги завершаются триумфом Церкви и Царством святых под небом. А некоторые находят то же самое в «Песни песней» и других исторических книгах Писания. И все ярче и ярче сияет тот пророческий свет, в котором для каждого исследующего суды Божии становится ясно, чтона последние века уготовано славное преображение мира для всех языков.(Об этом читай даже у одного из римских католиков,Томмазо Кампанеллы,написавшегоо Божием царствеимонархии Мессии[183].)Поэтому когда другие божественными пророчествами взлелеивают радостную надежду на лучшее, отыскивая в событиях наших времен указания на исполнение предсказаний (в меру отпущенной каждому благодати и соответственно степени того пророческого света)[184]и предлагая, наконец, на суд сообщества верующих то, что дает им видеть Господь(ибо духи пророческие послушны пророкам,1 Кор 14, 32), то и нам показалось уместным всенародно предложить на суд Церкви Божией, что нам было дано отыскать, рассматривая с помощью человеческого рассуждения пути того же вселенского восстановления (случай к чему нам подало то же божественное провидение).

21.Причина седьмаяи последняя, почему сей Совет об исправлении мира надлежало предложить прежде всего вам, о христиане, причем именно со столь торжественным увещеванием, чтобы все вы снизошли до просмотра, прочтения, разбора моего труда, —это несчастнейшие ваши разногласия, терзающие вас злее, чем людей в других частях света, и всего хуже как раз тогда, когда вы силитесь исправить ваше положение.О христиане, возлюбленный народ Божий, вашифилософские, богословские, политические раздоры,словно бы вечные и нескончаемые, свидетельствуют о вашем непонимании собственного блага. Увы, нет числа раскалывающим вас мнениям! Нет ни меры, ни конца рождающейся отсюда ненависти и смуте. Мы самым зловещим образом яримся друг на друга перед лицом неверных, едва ли замечая, отчего у нас так получается. Такое оцепенение и такое нездравомыслие овладели всеми, что мы почти уже совсем потеряли голову: действенного лекарства, сколько ни было попыток, до сих пор не найдено. И, видно,не осталось уже никакого другого выхода, кроме как, оставив все привычные пути, —которые, судя по всему, крайне похожи на путаные и безнадежные лабиринты, —попытаться возродить согласие на новых основаниях,а именно подражая самому Богу, Который, желая угасить Свою тяжбу с нами, одним крестом перечеркнул все наши вины и простил во Христе всех, ничего другого не требуя от нас, кроме как чтобымы распахали себе новые нивы и остерегались сеять между тернами(Иер 4, 3), сделавшисьновой тварью(Гал 6, 15). О высокие мужи, великие усилия многих из вас по исправлению многих вещей общеизвестны; известно, однако, и другое: большей частью они остаются без явного и заведомо без прочного успеха! Хотите понять причину — прочтите, молю вас, с пониманием мои слова:частными усилиями замедляется приход всеобщего блага.В самом деле, одни из вас реформируют школы, другие церковь, третьи государство, но поскольку остаются переформированными прочие связанные с этими вещи (прежде всего не реформирует каждый сам себя), то либо не выходит ничего значительного, либо возникают новые расколы, иногда хуже и губительнее прежних, и все неизменно скатывается в прежний хаос.Соблаговолите же выслушать новый совет, молю вас,и испытайте, не лучше ли пойдут дела, если взяться за все сразу? и не скорее ли люди согласятся прекратить свои распри, если перестанут спорить о туманных предметах, следуя надежному и неизменному! На то есть какая–то надежда, потому что мы и от расколов своих уже устали, и, тесня друг друга и доводя все до абсурда истерзались, а ни победить друг друга, ни убедить не можем. Ничего не остается кроме как подумать:может быть, воля Божия и правда велят не распадаться в расколе, но крепить единство, соединяя все, что можно и должно соединить, то есть все в мире.Ибо среди нас царит раскол, и однако же все имеет корень единения в обоих Адамах[185], этой двоякой основе человеческого рода. Потомками первого, природного, являемся все мы, народы земли; а Новым Адамом стало Слово Божие.Мало того, что ты будешь Моим рабом для восстановления колен Иаковлевых; вот, я сделаю Тебя светом народов, чтобы спасение мое простерлось до концов земли(Ис 49, 6).

И еще:Как через преступление одного осуждение перешло на всех людей, так через Одного праведность переходит на всех людей: во оправдание жизни(Рим 5, 18). Поэтому каждый, кто вместе с нами причастен греху и смерти Адама, да возжелает вместе с нами праведности и жизни от Христа; вот чего надо хотеть и в меру сил добиваться.Но Христос есть Тот, через Кого Отец соблаговолил примирить все, что есть на земле и на небе(Кол 1, 20).Как мы будем убеждать неверных, христиане, когда так мало мира между нами самими!

22. Поэтому Божией помощи достоин тот сложнейший, чем Гордиев, узел, который в своем труде мы предлагаем вам, о цвет христианского мира, или распутать умелым искусством, или рассечь мечом взаимной любви, чтобы несчастные наши раздоры сменились трижды святым и благословенным согласием и, по утверждении среди вас милостью Божией всеобщей гармонии, свет и истина, мир и покой, а с ними подлинное счастье пришли ко всему остальному миру прямыми и богопоспешными путями и способами.

23. Что это за пути, откроется в нижеследующем труде,где мы излагаем свои заветные мысли, советы и призывы ко всеобщему исправлению человеческих дел, —причем так, что от них не приходится бояться никакой опасности ни для одного человека или народа, ни для одной религии или школы, все равно, выйдет что из моего замысла или нет.Если выйдет — мы стяжали мир; если нет — мы так или иначе изложили перед Богом и Его светом свои мечты о прославлении Божием и всеобщем спасении человеческом,что по крайней мере послужит поводом для более внимательной оценки многих — до сих пор, возможно, остававшихся без рассмотрения — вещей; а отсюда может воспоследовать возрастание святой христианской ревности и неуклонное упрочение спасительной добродетели у многих людей.

24.А не хватит сил для задуманного, что за беда!Бог оценивает сделанное по стремлениям, да и другие мудрые судьи — тоже.Стремящимся быть первыми, —говорит Цицерон, —не стыдно остаться на втором или третьем месте[186].(Ибо в возвышенных вещах великим будет и то, что следует за наилучшим.) Если и этого мало для оправдания, то можно осудить и очернить наши усилия, а то и весь труд, но все–таки еще никоим образомне породившее его намерение, которое столь высоко и чисто, что не подлежит никакому человеческому суду:совещаться о всеобщем благе побуждает любовь, велит Бог, подстегивает общность по крови; и никому не дозволено желать собственного спасения больше, чем спасения ближнего, как на Своем примере показал Господь, так нас возлюбивший, что всего Себя отдал нам. Как всякое благо вливается в нас от единого Бога, так мы должны возвращать его Богу и ближним, чтобы ни в чем не препятствовать Его всесвятому действию в нас. Плохо пришлось Ионе, отказавшемуся посодействовать Богу и призвать великий город Ниневию к покаянию; хорошо Исаие, предложившему Богу свою помощь ради обращения народа.

25. Но чтобы не показаться уклоняющимся даже и от человеческого суда,возвращаюсь к вам, мои ареопагиты, и отдаю себя со всеми своими помыслами и планами на ваш общий, выдающиеся мужи, суд. Коли я в чем ошибся, учите меня, а я помолчу; если чего не знал, разъясните мне(Иов 6, 24). Доверчиво предлагаю вам судить меня и мое дело —но судить лишь после разбирательства,и не так, чтобы кто–то один поспешил с приговором, а только по общему и взвешенному решению: не кого–то одного из вас, не немногих, даже не многих, а только всех вместе я делаю своим трибуналом; ожидаю голосования не большинства, но только полного состава. Поистинетак крепка наша вера в дело, которое мы беремся вести перед Богом и вами, что мы ничуть не убоимся предстать перед самым строгим судилищем. Постараемся избегать всего недостойного этой нашей веры и вас, наших высоких зрителей;не будем в главном и целом ссылаться ни на что, в чем мы не имели бы свидетелями природу вещей, верховного мироправителя — Бога и, наконец, самих же вас, а именно ваши же собственные чувства, — ведь поскольку мы все осязаемо представим всем, никто не сможет отказать нам в согласии, если только он не в споре с самим собой.

26.Все вместе, о мудрые мужи, вы будете для меня великим Ареопагом, и более великим, чем древний афинский; там судьи собирались в определенном числе, в определенное время для разбора уголовных преступлений в храме бога войны.Я же приглашаю вас в несчетном числе для суда не о чьей–то жизни, а о спасении всего мира, не к алтарю воображаемого божества, а перед лицо живого и истинного Бога Иисуса Христа, покровительствующего не войнам и разбою, а миру и жизни и велящего вам во всеоружии его даров главенствовать в качестве его заместителей над человеческими делами. Так что на Его–то суд я себя и отдаю, коль скоро вы будете исполнять как бы Его работу — ревностно, трезвенно, благочестиво. Постарайтесь, молю вас, не оказаться в доверенном вам деле небрежнее, чем старые ареопагиты были в своем.Собрания Ареопага не прерывались,пишет Скалигер («Об исправлении хронологии», кн. 2[187]), чтобы правда и невинность всегда имели себе прибежище. Пусть ваше собрание и ваше согласие при разборе моего дела тоже будут единодушными и постоянными, пока вашими трудами не будет обнаружено перед лицом всех все, что у меня сказано верного и доброго.Славится строгость суда ареопагитов и их неподкупность; они проводили разбирательство уголовных дел не днем и не при свете, а ночью и в темноте, чтобы смотреть не на говорящих, а на то, что те говорят; недаром их приговоры считались самыми обоснованными.Поступайте так же и, ради праведности своего суда, будьте совершенно нелицеприятны, со вниманием вникая в суть дела через слова, доходящие до вас как бы из темноты. С тою же целью мы говорим как бы анонимно[188], чтобы не пришлось принимать во внимание личность, положение, народность, вероисповедание говорящего, но зато тем отчетливее само дело без покровов выступило бы перед очами вашего ума и вы поняли бы или ощутили, что здесь все служит общему благу и ни одному из смертных не замышляется ущерба.

27.Все это хотел я сказать, чтобы и пробудить в вас душевный порыв, благоразумные мужи, и придать ему устойчивость.Пробудить — чтобы вы нетерпеливее захотели исследовать дело. Придать устойчивость — чтобы свой приговор вы вынесли только после полного ознакомления со всем. После обозрения всего труда позволительно будет и судить обо всем, а там и высказать суждение, как продиктует каждому прояснившийся ум (он прояснится, я обещаю) и разгоревшийся в рвении дух (и это, надеюсь, будет). Греки и римляне, более мудрые, чем другие народы, настолько терпимо относились к своим риторам, ведшим судебные дела, что как бы пространно те ни ораторствовали, никто не смел ни прерывать, ни отвечать, пока оратор не скажет:DIXI.Почему бы нам, говорящим о Божием и всего человеческого рода деле, не подарить столь же терпеливого внимания. Если это кому не нравится, мы заявляем, что обращаемся к разумеющим, а не к глупцам.Глуп тот и устыжения достоин, кто отвечает не выслушав,изрек мудрейший Соломон (Притч 18, 13). Так что если ты уразумел, подожди мнения другого разумеющего:Прежде, чем услышишь, не отвечай, и посреди речи не вставляй слова(Сир 11, 8).

28. Напоминаю об этом не случайно, но потому, что мы, европейцы, рассеиваемся на бесчисленные философские, политические, религиозные мнения, и каждая партия убеждена, что истина при ней, а других покинула, и все отягощены такими предрассудками, что если кто проповедует что–то иное, будь то даже просто критичность к себе и терпимость к другим, то сразу навлекает на себя подозрение или в вольнодумстве, или в скептицизме, или в подрыве основ. Чтобы со мною, чистым от всяких дурных намерений, не случилось того же, предупреждаю:ничего никому в каком бы то ни было частном смысле не будет сказано во всем этом нашем труде; речь будет о всей совокупности человеческого общества и о всей массе проникшего в него мрака, смятения, заблуждения.Поэтому если кто полагает себя обладающим крупицей света, порядка, правды или действительно ими обладает (а они несомненно присутствуют повсюду, ибо возобладать где–либо мраку над светом, смуте над порядком, заблуждению над истиной не позволяла до сих пор и не позволит во веки вечная божественная благость), тот, молча радуясь в себе и хваля Бога, пусть не завидует, если другой преуспевает в том же, шествуя подобно нам путем разумения, или по крайней мере пусть не отягощает такое шествие своей подозрительностью, пока не рассмотрит все от оснований до вершины.Отказать другому в справедливом требовании иначе, как совершив несправедливость, невозможно.

29. И почему нам должно быть стыдно подражать учителю язычников, апостолуПавлу, который для подзаконных был как бы подзаконным, для чуждых закона — как бы беззаконным, для немощных немощным, и для всех сделался всем, чтобы приобресть всех(1 Кор 9, 19–22), или отчего захочется подражать завистнику? Поистине мудро подражал апостолу Августин, и сам великий учитель истины: столкнувшись с манихеем Фавстом, он добился того, чтобы ни одна из сторон не исходила из уже добытой истины и искала ее, словно еще сомневаясь, чтобы смиренно склониться перед найденной и признанной. Когда согласие было получено, они спокойно вступили в это дружественное состязание об истине, и Августин так потеснил Фавста своими доказательствами (в мягчайшей манере, но очень сильными), что Фавст прослезился и протянул Истине побежденные руки[189]. Почему бы нам не подражать ему? Почему бы с подобною же любезностью и мягкостью не пойти навстречу иудеям, магометанам, язычникам, любым еретикам (будь то действительно таковым, будь то лишь во мнении, что покажет огонь испытания истины)? Зачем враждебно гнать человека, склоняющего к этому или пытающегося так поступать?

30. Поэтому если кому угодно с презрением отвергнуть совет, предлагаемый одиночкой и как бы из темноты, то он поистине показывает себя несведущим в образе действий Бога, большей частью достигающего Своих целей через смиренных исполнителей. Читайте истории Священного писания, увидите, что даже величайшие события имели простейшие поводы, и для предупреждения или поучения самых мудрых людей приходили простецы. Иофор был мадианитянин, и однако же сумел дать полезный совет Моисею, ежедневно беседовавшему с Самим Богом (Исх 18, 14–23). Сумела и маленькая девочка пленница внушить прекрасный совет военачальнику Нееману, господину своему (4 Цар 5, 3). Сумели нищие в Самарии, к тому же прокаженные, возвестить нечто очень хорошее царскому дому. Сумел Павел, хотя и считали его суесловом, поведать нечто высокое афинским мудрецам (Деян 17, 16–34). Сумела Рода, служанка, объявить апостолам избавление Петра от уз, хотя они сказали ей, что она не в своем уме. Надо ли вспомнить о других?Суетно и граничит с недоверием к Богу, действующему через какие Ему угодно средства, смотреть на лица, а не на дела.

31.Но здесь выдает себя,скажет кто–нибудь,тщетность замысла, мечта о золотом веке.Отвечу. Некоторые в конце мира надеются на улучшение положения Церкви и тем самым на наступление примиренного, просвещенного, верующего века; и есть такие, что опасаются постепенного ухудшения (пока не придет Тот, Кто, положив конец миру и его бедствиям, станет для Своих началом вечности). Знаю. Но что это несущественное расхождение заслуживает очень серьезного разбирательства и помешает Совету об исправлении мира, а то и сделает его невозможным, это я решительно отвергаю. В самом деле, первые ли правы или вторые, нам так или иначе надо думать об исправлении. Если нам предстоит увидеть исправленный мир, нам ничто не мешает рассматривать его устройство, помогая так утвердиться благости Божией. Если же у ворот второе пришествие Господа, мы обязаны готовить путь Господу, не только взаимно увещевая и воспламеняя самих себя, верных христиан, но и взывая к миру неверных и ему показывая путь покаяния, подобно тому как обращался со своей проповедью к готовым вот–вот погибнуть допотопным людям Ной, к содомитам — Лот, к египтянам — Моисей и Аарон, к евреям — пророки и апостолы. Если нас не услышат, мы все–таки облегчим наши души, подобно тем древним святым.Словом, как ни повернись, думать об исправлении нам неизбежно надо. Горе тому, кто осмелится встать на пути Бога!

32. Полезно еще помнить:мы пишем совет, поэтому на всем протяжении своего труда лишь совещаемся,т. е. предлагаем свои воззрения и показываем причину своей уверенности в неложности излагаемого; любому из людей, народов, исповеданий во всем оставляется полная свобода соглашаться или не соглашаться. Если всем все покажется таким же, как мне, и не представится разумных возражений, то воцарится согласие, и общее заключение будет принято за несомненную истину. Если кому покажется иначе, если отыщутся более весомые доводы и откроется возможность изложить полноту дела с большей очевидностью, мы уступим — и опять же окончательной истиной будет служить всеобщее решение. А если ни нам, ни другим не удастся чего–то доказать с последней несомненностью, мы отнесем это к вещам, о которых надо еще подумать, и в молитве к Господу — но при взаимной терпимости — будем просить о прояснении всего сокрытого. Поскольку же весь труд наш совещательный,везде в нем обращение предпочитается монологу, увещевание — предписанию, мягкий исторический стиль — строгому философскому.Хочу говорить со всеми так, чтобы каждый услышал свое.Обращаюсь к вам, ученые, как к учителям человеческого рода,опытным в совете, союзникам по отысканию лекарств;к вам, богословы, как к презирающим суету мира первым путеводителям прочих смертных к бессмертию; к вам, цари, государи и властители, как к наставникам рода человеческого, заботливым восстановителям и хранителям доброго порядка.

33. И еще:поскольку совет наш. ведется как бы со всеми народами земли —в конце нашего труда можно будет найти и план преподания его всем народам на их собственных языках, — а они расколоты и отчуждены друг от друга разнообразием мнений обо всем, особенно о Боге, то мы предполагаем продвигаться с осторожностью, никого не браня за пороки, никому не ставя в счет заблуждения, никого не порицая ни прямо, ни косвенно. Мы знаем, что никто не заблуждается по воле, — ибо ради какой цели он хотел бы заблуждаться? Знаем, что недуги легче избыть добрым порядком жизни, чем сильнодействующими средствами; знаем, что после развития света нет нужды особо бороться с тьмой: она скроется сама. И мы хотим подражать примеру скорееСимаиИафета,прикрывших стыдливые места отца своего (а мы — отцов и братьев наших), чемХама,жадно смотревшего на постыдное, показывавшего другим, насмехавшегося. Первое заслуживает благословения, второе стоит под страхом проклятия (Быт 9, 20–27). Недаром иПавелначал свою речь в Ареопаге не бичеванием идолопоклонничества и многобожия афинян, а похвалой их набожности (Деян 17, 22). ИПетрне позорил иудеев за то, что они злобно распяли Христа, хотя именно так оно и было, но скорее извинял их, потому что они сделали это по неведению (Деян 3, 17); точно так же иПавел(13, 27).Сам Христос,посылая учеников Своих к язычникам,велел их учить, а не бранить(Мф 28, 19).Учить значит вести —от известного к неизвестному, —а водительство означает действие мягкое, ненасильственное, желанное, не ненавистное;желая вести, я не толкаю, не гоню, не сбиваю с ног, не тащу, а, взяв за руку, любезно сопровождаю или, идя вперед по открытому мною пути, приглашаю следовать за собой.

34. Поскольку же опыт учитбесполезности споров, суетности раздоров и взаимного обличения ошибочных взглядов,то надо приступить к делу с величайшей осторожностью. Мы все хотим и добиваемся примирения, поэтому воинствовать явно не время. Лучше собрать и соединить истины, а заблуждения или полегоньку свести к средоточию истины, или хотя бы скрыть, пока не откроется способ их тоже свести к общему средоточию истины.Словом, как мы считаем, заблуждения, порожденные невежеством(а другого источника у них нет),надо рассеять тихим светом открывшейся правды, а возникшие, расплодившиеся и укоренившиеся во взаимной грызне сект и направлений — размягчить и преобразить дружелюбным теплом участия,потому что другими средствами это не удастся.Тьму тьмой не изгнать; мнение не уступит мнению, секта — секте, ненависть — ненависти: они скорее ожесточаются и крепнут в противоборстве,ведь одинаковые вещи, пока остаются собой, действуют одинаковым, а противоположные — противоположным образом[190].

Итак, собираясь звать людей не к войнам, а к размышлению и к союзу, —чтобы, убедившись в большей богоугодности собирания, чем рассеяния, они приступили к повсеместному соединению разрозненных душевных устремлений, —мы упредим их достойным примером: в нашем труде,смотреть ли на него в целом или в отдельных частях,постараемся брать за исходное вещи, в которых никого из нас еще не разделяет и не восстанавливает друг на друга никакое разногласие,и будем продвигаться вперед с неизменной постепенностью и осторожностью, избегая всего оскорбительного, чтобы дажеиудей, турок, язычник,не говоря уж о нас,христианах,какими бы мнениями мы друг от друга ни отгораживались, без оскорбления своих чувств мог принять наше рассуждение и совершенствоваться в нем, пока не окажется на ступени, где, видя себя осиянным лучами света и окруженным очевидностью истины, он не будет уже в состоянии ни отступить, страшась позора, ни удержаться от дальнейшего продвижения, надеясь на увеличение света, и возликует в Господе, что в сообществе с другими пришел наконец к истине и согласию. Достижение этого — во славу Бога, вечного Владыки света и истины — мы и ставим себе целью. Судите вы, достигаем ли мы ее, но как–нибудь в конце концов — в конце концов! — прийти к ней, трижды желанной, помогите!