Написан в 1634–1638 гг., опубликован в 1639 г. в Англии. Печатается по изданию:Коменский Я. А.Избр. пед. соч. Т. 1. Μ., 1982, с. 477–527, пер. В. И. Ивановского и Н. С. Терновского с нашей (В. Б.) сверкой по латинскому тексту:Comenius.Vorspiele Prodromus pansophiae. Vorläufer der Pansophie. Lat. Text und deutsche Übersetzung von H. Hornstein. Düsseldorf, 1963.

В письме 1667 г. к голландскому священнику П. Серрюрье(Komensty J. A.Korrespondence, II, № 257. Praha, 1902, s. 316) Коменский вспоминает, как мальчиком в школе он пробовал объяснить сверстникам разнообразие цветов: Бог сотворил только простые краски, каждому цветку дал какую–то одну, но со временем из–за сложного устройства цветков их окраска стала смешанной. Здесь уже таилась идея пансофии, всемудрости: за многообразием явлений надо искать изначальную простоту. Принцип пансофии розенкрейцеров (см. «Лабиринт света…», гл. XIII и примеч.) — «от Единого, через все, к Единому» — был принят молодым чешским мыслителем. С конца 1620–х гг. замысел единящего знания, способного окрылить человечество цельным смыслом жизни, становится неизменной заботой Коменского (подробнее об источниках и философской идее его пансофии см.: «Всеобщий совет об исправлении человеческих дел. Пансофия», комментарий). В письме Г. Хоттону 14.3.1642 г. он признается, что «вот уже 14 лет» (т. е. с 1628 г.) вынашивает идеи своих пансофических трудов; а в письме к немецкому историку Μ. Гезенталеру 1.9.1656 г. указывает, что «почерпнул начала своих пансофических размышлений» из книг И. В. Андреэ (см. о нем «Лабиринт света», общее примеч.), с которым начал переписку тоже в 1628 г. Зародышем пансофии можно считать уже «Средоточие обеспеченности» (1625), где впервые нарисовано «древо мудрости», живого цельного знания. Написав «Открытую дверь языков» (Janua linguarum reserata. Sive seminarium linguarum et scientiarum omnium. Lesnae, 1631), Ян Амос тут же приступил к другому учебнику «Открытая дверь вещей» (издано посмертно: Janua rerum reserata, hoc est Sapientia prima, quam vulgo Metaphysicam vocant. Leiden, 1681) «с той целью, — говорилось в предисловии, — чтобы молодежь, научившись с помощью «Открытой двери языков» различать вещи по их внешним признакам, сумела теперь заглянуть во внутреннее устройство вещей и увидела, чем каждая вещь является в своей сущности». Речь шла о том, чтобы «дать уму человеческому ключ» к миру, открыть гармонию вещей с человеческим разумом и с языком. Сведения об «Открытой двери вещей» через уехавших из Лешно в Англию студентов Даниэля Эраста и Сэмюэля Бенедикта вскоре (1632) дошли до С. Гартлиба (см. о нем в «Автобиографии». —Коменский Я. А.Избр. пед. соч. Т. 1. Μ., 1982, с. 25–73); по просьбе последнего Коменский в письме к нему систематизировал содержащиеся в «Открытой двери вещей» пансофические идеи в форме «Предварения» (In Januam rerum, sive Totius pansophiae seminarium. Introitus. Praecognita, I, II, III. Впервые напечатано в XX в.:Comenius J. A.Two pansophical works / Ed. by G. H. Turnbull. Praha, 1951). «Собрав рассеянную повсюду истину», Коменский намеревается со временем создать «книгу пансофии» и потом донести цельную картину мира до всего человечества, прежде всего до молодежи. Пансофия все ярче рисовалась Коменскому не как система частных истин и даже не как метод открытия новых истин, а как путь к всепроникающим законам бытия, к основе мира. Обновленные и расширенные «Прелюдии к христианской пансофии», отосланные Гартлибу в Англию, были без ведома Коменского напечатаны там (Conatuum Comenianorum Praeludia. Porta sapientiae reserata, sive Pansophiae Christianae seminarium. Hoc est, nova et solida omnes scientias et artes… addiscendi methodus. Oxoniae, 1667). Это не окончательный текст «Предвестника всемудрости». Замысел Коменского приобретает космический размах. Поскольку Бог есть прообраз, отобразом которого является мир, человек как Божий образ призван сосредоточить в себе всю творящую мудрость и таким путем возвыситься до богоподобия; такая «христианская пансофия» придает человеку божественное и вместе с тем подлинно человеческое достоинство. Один из английских «апостолов» Коменского — оксфордский издатель «Прелюдий» И. Хюбнер ставил эту книгу в один ряд с появившимся в те же годы «Рассуждением о методе» Рене Декарта. «Прелюдии» показались кое–кому критикой Френсиса Бэкона; другие увидели в них, наоборот, подражание Бэкону. Коменский был противником и крайностей дедуктивного метода схоластиков, и односторонности индуктивного метода Бэкона; он восполнял тот и другой своим «синкритическим» методом «сопоставления и естественного сочетания» вещей. И. Хюбнер доказывал, что «у Коменского есть, пожалуй, такие изобретения, которые не пришли бы в голову и самому Веруламскому» (письмо С. Гартлибу 16.8.1637 о споре с богословом Г. Bottom, см.:Kvacala J.Die pädagogische Reform des Comenius in Deutschland bis zum Ausgange des XVII. Jahrhunderts. Bd. I. Monumenta Germaniae pedagogica. Bd. XXVI. Berlin, 1903, s. 100). Богословы, даже некоторые чешские братья, осуждали Коменского за чрезмерное превознесение человека и за то, что им казалось отходом от догматов о падшести человеческой природы и о божественной непостижимости: Коменский слишком высоко ставил возможности человеческого разума. Его упрекали в смешении библейского откровения с естественным познанием; к числу таких критиков принадлежал Декарт(Descartes R.Oeuvres. 1–5. Correspondence / Publ. par Ch. Adam et P. Tannery. T. II. P., 1898, p. 345;Descartes R.Correspondence. Publ. par Ch. Adam et G. Milhaud. T. IV. P., 1947, p. 30; T. VI. P., 1960, p. 437). Коменский, однако, строил проект культуры не эмпирически данного, а нового, по–христиански возрожденного человечества, чье познание вещей уже никогда не будет плоско рационалистическим (ср.:Blekastad Μ.Comenius…, p. 258). Получив в Лешно из Англии 30 экземпляров своей нежданно изданной книги, Коменский поблагодарил Гартлиба письмом от 26.1.1638, но запретил переиздавать «Прелюдии». Он переработал их в более обстоятельный «Предвестник всемудрости», тоже изданный в Англии (Reverendi et clarissimi viri Iohannis Amos Comenii Pansophiae prodromus. Londinii, 1639; новое название — Prodromus — интересно сопоставить с заглавием изданной во Франкфурте в 1617 г. книги Кампанеллы «Prodromus philosophiae instaurandae» — «Предвестник философии, подлежащей восстановлению»). На критику своих польских единоверцев — польского писателя Μ. Броневского и проповедника Михаила — Коменский ответил трактатом «Объяснение пансофических усилий» (Conatuum pansophicorum dilucidatio. In gratiam censorum facta. Londinii, 1639; современное издание: Verkerе spisy J. A. Komenskeho. I. Brno, 1914, s. 389–433), где вместо того, чтобы оправдываться, наступал: его замысел, утверждал он, есть веление времени и Бога, которое так или иначе должно быть исполнено если не им, то потомками; он скорее откажется от общения с чешскими и польскими братьями, если они осудят его, чем от «построения храма христианской пансофии». В отличие от рукотворного Соломонова храма, писал Коменский, этот духовный храм, который вместит людей «всех стран, племен, народов и языков», пребудет вовеки нерушимым. В нем семь частей:пропилеи,сама идея пансофии;врата,т. е. общие всем людям понятия, стремления и способности;внешний двор,т. е. природа;средний двор,область человеческого искусства, где человек от пассивного восприятия и наблюдения действительности обращается к творчеству;внутренний двор,место соединения свободной воли человека с божественной волей и возрождения во Христе;пространство храма,область познания вечного мира;святая святых,средоточие созерцания божества в его вечном покое. Упреки в возвеличении человеческого ума и смешении мирского знания с библейским Коменский не только отвергал, указывая на величайшее достоинство человека как образа Божия, но и открыто объявлял своей задачей «обучение христиан не отдельно философии, не отдельно божественной мудрости, но обеим вместе, т. е. пансофии» (Conatuum…, р. 415). На синоде своей церкви в Лешно 20.3.1639 г. Коменский был не только оправдан, но ему даже поручили работу над пансофией в качестве задания братства. И все же недоразумения вокруг этих ранних пансофических публикаций надолго отбили у Коменского, как он жаловался в письмах, вкус к занятиям пансофией.

«Предвестник всеобщей мудрости» — это подправленные «Прелюдии»; Коменский иногда не проводил между ними различия (см.:Blekastad Μ.Comenius.., р. 255). Сочинение разошлось по Европе, от Англии и Швеции до Италии; в 1642 г. оно вышло в английском переводе; в 1644 г. напечатано в Лейдене, потом в Париже, в 1657 г. — в Амстердаме в составе педагогических трудов Коменского. Оно отвечало философской и научной тенденции эпохи: расширяя познания и опираясь на это расширение, обеспечить для человека надежное, правильное положение как в мире, так и перед лицом божества. Все ждали, когда Коменский перейдет к осуществлению своего грандиозного замысла. «Мой труд продвигался вперед очень медленно, — говорил Коменский позднее, — потому что меня встревожило разнообразие мнений о нем, и я все больше возлагал надежду на создание целой пансофической Коллегии. Я видел, что не в состоянии действовать дальше, полагаясь только на свою интуицию и не узнав прежде, что подумают все эти многочисленные люди, получившие более основательное образование, чем я» («Автобиография», 50). Готовя почву для «коллегиальной» работы над пансофией, он пишет и частным образом публикует для распространения среди друзей, критиков и коллег «Очертание Пансофии, являющее чертеж и описание величины, размеров и пользы всего будущего труда» (Pansophiae diatyposis, ichnographica et orthographica delineatione totius futuri operis amplitudinem, dimensionem, usus adumbrans. Danzig, 1643; Amsterdam, 1945; пер. на англ. — 1651). Слишком «библейский» образ пансофического храма в «Объяснении пансофических усилий» озадачил многих ученых, и Коменский говорит теперь строгим языком не о семи отделениях храма, а о семи ступенях восхождения: подготовке, идеальном замысле, познании природы, науках и искусствах, духовном утверждении, созерцании вечности, благодетельной практике. Он отводит себе роль начинателя; последователи разовьют и улучшат пансофию по мере просвещения мира; он жалеет о своей занятости, о недостатке сотрудников и в завершение вспоминает Бэкона с его идеей универсальной академии. Коменского всего больше тревожило то, что его цель — всеохватывающее познание бытия и воспитание всего человечества в полноте всеведения, бодрости, деятельной и мудрой воли — не может быть достигнута никаким частным усилием, никаким совершенствованием какой–то одной области знания. К 1645 г. в нем крепнет убеждение, что даже пансофия — все еще недостаточно универсальное начинание, и 18.4.1645 г. он пишет Л. де Гееру, что работает над «Вселенским советом об улучшении человеческих дел, обращенным ко всему человеческому роду, прежде всего к ученым Европы», и что в этом новом труде пансофия заняла всего лишь 1/7 часть (см.: Casopis narodniho musea. LXXXIII. Praha, 1909, s. 96). Правда, на самом деле «Пансофия» вместе с «Реальным пансофическим словарем» в окончательном тексте «Вселенского совета» превышает по объему все его остальные шесть частей вместе взятые. И все–таки она входит уже лишь как одна из тем — пускай и главная — в труд жизни Яна Амоса. Если в ранней пансофии, особенно в ее первоначальных набросках, были слышнее розенкрейцеровские мотивы таинственного знания, то в плане «исправления человеческих дел» в полный голос говорит Коменский–педагог, выступающий с замыслом воспитания человеческого рода в целом и каждого человека в частности.