1. Мы жаждем света, который показал бы людямвсе их благо,притомвсемивсецело,без малейшей примеси морока или заблуждения. Это–то и будет Панавгией (Παναυγία),сиянием всеобщего света.

2.Все благо,а именно, праведные наши цели, к которым побуждает сама природа, ибо каждый из нас желает себе блага, и притом бесконечного. Однако что это за благо, чей далекий аромат нас так манит, и где его искать, мы, можно сказать, не ведаем. Большинство людей, несомненно, вовсе не имеют о нем определенного понятия, однако домогаются его неустанно, сами не зная, чего домогаются. Поэтому желательно, чтобы смертные отчетливо сознавалисвои цели,так их влекущие, и к тому же ясно видели, что нет недостаткав надежных средствахих достижения — лишить человека оных не пожелала бы мудрая благость Божия. Следует знать также, как разумно пользоваться этими средствами,чтобы, куда ни обратится человек во всю свою жизнь, все было залито светом.

3. И мы надеемся так просветить каждого человека, чтобы имеющий глаза мог видеть, имеющий уши — слышать, имеющий разум — понимать. Никому не позволительно при столь ярком свете — не видеть, в столь ясной жизни — заблуждаться, от врожденных, неизменных своих устремлений полностью отказываться.

4. Наконец, желательно, чтобы люди были просвещены истинным светом всецело, то есть чтобы они видели вещи, а не призраки вещей, и чтобы знали, что знаемое ими они знают, а не угадывают.

5. Опираясь на сказанное выше, мы полагаем, чтожелателен свет, в котором предстало бы взору все временное и вечное, все, что надлежит нам познать и совершить, чего надлежит бояться и на что надеяться, чем обладать и чем наслаждаться, благо и зло. Желательно все это затем, чтобы легко было видеть, где, как и почему были до сих пор допущены ошибки в науках, в религии, в правах владычества одних над другими, и вместе с тем очевидны стали способы исправления в каждом отдельном случае.Это произойдет, если мы отчетливо увидим, что есть в вещах, а чего нет; что в религии угодно Богу, и что неугодно; на каких основаниях разумное создание в государстве можно или нельзя привести к исполнению обязанностей.

6. Асейчас,окутанные многослойным туманом, запутавшись в темном хаосе вещей и собственных действий,мы словно завороженные:благо кажется нам злом, и зло — благом, полезное — вредным, и вредное — полезным. От этого происходят извращенные суждения о вещах, а за ними — неверные выбор и пристрастия. Ведь мы избегаем блага и стремимся ко злу, — ибо ошибаемся в суждении.А ошибаемся потому, что глаза наши не могут не затмеваться, пока мы смотрим не на вещи, а на тени вещей.

7.В самом деле, человеческая природа устроена так, что первое основание всех ее действий — благих и дурных — коренится в разуме.Ведь тело в своих движениях следует тому, что повелевает ему царица Воля. Царица же повелевает согласно своему решению. Решает же она согласно своему выбору, а избирает согласно своему разумению. Разумеет же она согласно тому, как воспримет каждую вещь чувствами. А воспринимает она согласно тому, как вещь перед ней предстанет: в ясном ли свете, или туманно, в истинном ли своем цвете, очертаниях, положении, или в чудовищно искаженных.Следовательно, настоящим источником всех стремлений и действий является ум. Значит, прежде всего надлежит очистить этот источник,если мы хотим, чтобы чистыми текли ручейки наших стремлений, а от них и действий.

8. Хорошо видно, как безошибочно судит о вещах разум людей, у которых ясен свет знания! Как воля их без промедления избирает или отвергает! Как способности их легко идут на приступ и достигают чего угодно!Ведь когда дело вполне очевидно, нет нужды ни рассуждением добиваться согласия, ни мольбою склонять волю, ни принуждать к повиновению члены — они сами идут на приступ и с торжеством или захватывают, или преследуют свою добычу.

9.Обратное этому происходит повсюду, где отягощает ум тьма невежества.Ибо как идущий по темному и к тому же незнакомому месту не может, пусть он и твердо стоит на ногах, и все его чувства здравы, да и само место ровное, не таящее никаких опасностей, не трепетать, не ступать боязливо, и даже не ушибаться, не спотыкаться, не падать, если попадутся ему препятствия, бугры, ямы, так и тот, кому случается о вещах, ему неизвестных или малоизвестных, судить или выбирать из них что–то и этого добиваться (а действиями такого рода полна наша жизнь), не может не говорить вздор, не плутать, не ошибаться. А воля тем временем — она ведь не может не велеть — гонит. Куда? К этим самым воспринятым, точнее, дурно воспринятым, чудовищным искажениям вещей. И члены, не имея силы противостоять нажиму воли, вершат чудовищные дела. И так все наполняется чудищами.

10. Стоит вспомнить о том, что, по словамКебета,поведал ему в храме Сатурна старец, излагавший миф о чудовище Сфинксе[258]:Неразумие для обуянных им людей — вроде Сфинкса. Оно губит их, если не понято, и гибнет само, если понято.И в самом деле, не ведающий, что в жизни зло, а что благо, гибнет от собственного невежества и неосмотрительности. В том же, кто и то и другое разумеет, само неразумие гибнет. Значит, чтобы не погубило нас невежество, нам надо его погубить.

11. Однако кто–нибудь скажет, может быть,что нередко грешат и обладающие знанием, покоряясь дурной привычке, а то и со злым умыслом.Это, конечно, так. Но и это проистекает из того же источника. Ведь дурная привычка вкрадывается по некоей невнимательности, по допущенной вначале небрежности. А грехи злонамеренные — плод величайшего легкомыслия: упрямец думает, что причиняет вред другому, а не замечает, что вредит всего сильнее самому себе и навлекает на себя гнев Божий.

12.Стало быть, от невежества, от одного лишь невежества, так густо и губительно окутывающего своим туманом и вещи, и умы, следует прежде всего готовить лекарства.Но лекарства сильные, способные очистить души и полностью изничтожить весь этот мрачный хаос тьмы. Таким лекарством может быть лишьполнота умного света,всякую вещь показывающего целиком, ясно и отчетливо.

13. В самом деле, чтобы уберечься от ошибок, мало увидеть что–то от истины, что–то от блага, что–то от возможного и должного.Если не видишь всего в целом, уже есть место ошибке.Поскольку пустоты не существует[259], все, что в понятиях об истине, о благе, о должном оставлено пустым, неизбежно заполнится не–истиной, не–благо, недолжным. Поэтому несомненно, чтои наивернейшее может ввести в заблуждение, если рассматривать его лишь в частностях.

14. Поясним это на примере. Пусть собрались где–то люди, отлично тебе известные, и каждый обращает к тебе лицо, но только закрытое тканью. Видя лишь отдельные части (ведь люди так укутаны, что у одного торчит лишь нос, у другого — ухо, у третьего — лоб), ты этих людей, пожалуй, не узнаешь. А если бы любого из них ты увидел целиком, узнал бы сразу.Значит, каждая вещь объясняет не только самое себя, но и вещь соседнюю, и тем самым целое, к которому она принадлежит.

15. Поэтому неизбежно при всяком рассмотрении вещейто, что познается не полностью, познается не безошибочно. Ибо истина, будучи единой в вещах, хочет оставаться единой и в умственном о них понятии.Вот и доподлиннейшая причина несогласий, поскольку вещи не рассматривают во всеобщей их связи и каждая из них не рассматривается достаточно полно и отчетливо, но различным образом расчленяют и дробят их. Что же удивительного, если одному кажется так, а другому — иначе.

16.Ведь также обстоит дело и с изделиями ремесла: незнание малейшей детали или вовсе лишает их действия, или мешает ему. Возьми, например, механические часы:если в них окажется хоть один недостающий винтик или зубчик, или лишний, или искривленный, или просто попадет туда соринка, часы остановятся. И исправить поломку сможет лишь тот, кто верно разбирается в устройстве всего механизма.

17.То же происходит и в области нравственной.Пусть все в человеке нам нравится, и лишь что–то одно пришлось не по вкусу — это вызывает такое раздражение, что мы избегаем беседы и общества этой особы.Одна несогласованность разрушает здесь всю гармонию с той же силой, как и при исполнении музыки.Следовательно, незнание или ошибка в малейшей частности могут поколебать согласие людей об истине.

18. Недоумение, заблуждение, смятение возникают также, когда вещь видна хотя и целиком, но смутно и туманно. Апостолы при виде своего Господа возопили, охваченные ужасом, думая, что видят призрак. Почему так? Ночь была, в темноте не узнали. Нигде не написано, чтобы такое с ними случалось днем[260]. Как часто и с нами случается то же, когда пугалом кажется наилучшее, а губительное, напротив, — усладой; или когда мы не доверяем друг другу, и увидев нечто необычное (будь то в философии, религии или государственном устройстве), поспешно решаем, что это призрак. Причина этому — лишь тусклый свет познания.

19.Нет и не может быть иного средства прекратить споры и раздоры(ими шумит повсюду мир, раздираемый и смятенный),как только истинный, полный и всеобщий свет.Ведь если одни и те же вещи все увидят одинаково, о чем тогда препираться? Всякий спор происходит от неуверенности, а неуверенность — от неясного знания предмета. Это последнее, в свою очередь — либо от тусклого света, либо от частичного и дробного рассмотрения предмета и слишком поспешного суждения. Так и выходит, что даже одному и тому же человеку кажется то одно, то другое, не говоря уж о разных людях. А поскольку самим себе мы верим с легкостью, и всякий убежден, что уж он–то не ошибется, то и выискивает он для своего мнения подкрепление, где только можно, а то, чем другой пытается утвердить свое, стремится опровергнуть, чтоб казалось, что лишь его мнение стоит прочно. Это — и только это — называетсяспором.И в нем совсем не было бы нужды,если бы все вещи целиком и полностью оказались на свету, чтобы все они, целиком и полностью, казались такими, какими они предстают; а представали так, как они существуют; а существовали так, как они суть.Неудивительно, что во тьме или в сумерках сомневаются относительно цвета, и тут возможен спор. А при ярком свете он невозможен.

20. Кроме того,человеческая природа по врожденному своему свойству, даже благо и истину стремится избирать свободно.Потому даже истина (эта излюбленная пища для ума) нежеланна, если она навязана силой. И даже наслаждение (этот вечный соблазн для воли) оборачивается горечью, если не выбрано свободно. А поскольку споры и вслед за ними принимаемые решения о том, что считать истинным, часто кажутся насилием или принуждением, неизбежно у молчаливой, но в сиянии встающей истины больше сил для победы, чем у сварливой и свирепо защищаемой.Всякому человеку легче по доброй воле заключить договор с истиной, чем склонить перед ней шею, как побежденному в борьбе.

21. Словом,если бы удалось возжечь среди людей полный свет познания вещей, ясно показывающий все, всем и всецело, нам открылась бы прямая дорога к всеобщему исправлению, т. е. дорога к единству, простоте и добровольности. Тогда единым станет суждение об одном и том же, из чего произойдет и подлиннейшее, чем доселе, согласие душ.Ведь посколькувсесущее предстает в этом свете так, как оно есть, не остается пустот и зияний для невежества или смутных догадок. И если бы в этом свете все было видимовсецело,то не осталось бы повода для сомнения об истине вещей; и если бы все и всецело было видимовсем,некому было бы противоречить, подымать ссоры и смуты. И так под благодатным действием света дела человеческие, несомненно, пришли бы к ясности, благости, покою и, тем самым, были бы исправлены.

22. Вот что должны говорить друг другу христиане, если кто–то из них еще, может быть, не понимает этого учения о свете.Ничто не может так послужить к распространению христианской веры, как всеобщий умный свет, обнимающий создания и природы, и ремесел: ведь умы при постепенном восхождении к высшему свету становятся и жаднее к нему, и восприимчивее.Ибо верно заметилАкоста[261],рассуждая о проповедании Спасения индейцам:Ныне нет уже нужды в чудесах, как прежде.Скорее, нужно пробудить народы к пониманию величия христианского учения.Что нужды в подтверждении великими чудесами там, — говорит он в кн. 11, гл. IX, — где скорее требуется возросшее разумение, которое пытливо исследовало бы глубину нашего учения.

23. Мы присоединяемся к его мнению иутверждаем, что для распространения христианской веры среди народов нельзя придумать ничего более действенного, чем убедить их остановиться, выслушать, позволить сравнение их религий с нашей.Мы надеемся, что произойдет то, что неизменно происходит, когда в темную комнату вносят светильник, — тьма отступит. Ведь христианская религия — единственная надежная, основанная на прочнейшем камне, поэтому даже истинные построения ума, а тем более свидетельства божественных откровений никак не могут ее поколебать; а прочие религии, на песке построенные из сухой травы и соломы человеческих измышлений и дьявольских наущений, не могут выдержать ни напора потоком льющихся разумных доводов, ни огня божественных откровений.

24.Вот, значит, главная наша забота — как сделать, чтобы все захотели слушать и сумели понять.А поскольку известно, что для того и другого важнейшим препятствием являетсяукоренившийся в человеческих душах предрассудок, по причине которого каждая сторона считает, что только она знает верную дорогу, а все прочие сбились с пути, и даже выслушать не удостаивает, а если и слушает, то остается глуха,нужно рассмотреть, как можно было бы устранить столь гибельное зло, до такой степени отвращающее сердца и слепящее глаза. Но и для этого невозможно отыскать ничего действеннее всеобщего света, вполне выявляющего истину вещей и мощно разгоняющего туман предрассудков. И если все его примут (а как смогут не принять, когда он явится во всем своем блеске),мы спокойно можем натравить свои посохи на египетских змей и с приятностию наблюдать, кто кого проглотит[262], —ибо с нами будет сила Божия. Только бы убедить нам поклонников Ваала[263], чтобы они остановились и с нами вместе стали допытываться,Ваал или Иегова — Бог,И мы увидим, как нашБог, Богистинный, защитит свое дело.

25. Что для очищения теологии и всей религии нельзя найти ничего действеннее всеобщего света, ясно объясняющего все на глазах у каждого из верных, — знал тот, кто написал:Темная философия породила нам сварливую философию. А за сварливой философией последовала сварливая теология, а уж за ней — шаткая и колеблющаяся вера.Если это верно (а это верно даже слишком), то, когда воссияет всеобщий истинный свет, можно будет увидеть все вещи воистину, как они есть. И все смогут познать их так, как увидят. И тогда прекратятся, с Божией помощью, ссоры, и вернется согласие душ.

26. Будем надеяться, что против этого никто не станет возражать. Ведь вопрос, скорее в том, естьли надежда обрести такой свет, открывающий все, всем и всецело.Итак, следует рассмотреть его возможность.