1. Как не хватит глаз, чтобы охватить нашего смятения, так не хватит и слез, чтобы оплакивать наш позор и преступления.Именно потому люди мудрые недовольны состоянием всех человеческих дел, что все человеческое пусто, глупо, нечестиво, жестоко, устремлено прямо к погибели.

2. В самом деле, коль скоро мы делаем не то, что помогло бы нам жить в этом мире, но совсем иное, никоим образом не относящееся к цели, разве мы непусты?Коль скоро мы совершаем поступки, прямо противоречащие цели (то есть такие, которые просто–напросто не могут не обернуться нам и всему человеческому сообществу во зло), разве мы неглупы?Далее, коль скоро мы пренебрегаем источником благодати во имя вещей сколь угодно презренных, да к тому же без стеснения бранимся, злобствуем, богохульствуем (а это, увы, делают слишком многие!), разве мы ненечестивы?И наконец, коль скоро мы тысячами способов унижаем, терзаем, губим друг друга, разве мы нежестоки?

3.Но рассмотрим ближе эту нашу пустоту, глупость, нечестивость, жестокость — насколько они позорны и преступны, а для этого исследуем в целом и по отдельности состояние ступеней в покосившейся башне нашего величия и превосходства над прочим творением(то есть состояние просвещения, религии, политии).

4.Если разобраться в состоянии нашего ума,у большинства из смертных не отягощенного благими познаниями,то, скажите на милость, разве это не позор: каждый из нас носит в себе зеркало вещей столь необыкновенно ясное, предназначенное явить нам подобие возвышенного Бога,но в этом зеркале либо — в большинстве случаев — не отражается ровным счетом ничего, либо ничего, кроме разных безделушек и мусора, — решительно никаких вещей значительных, прекрасных, возвышающих наш дух.Не знать, не размышлять, не вопрошать: кто ты? откуда идешь? куда влекут тебя все твои дела? — вот уж воистину позорнейший позор и скотское тупоумие.

5. Стоит ли говорить о тех, кто что–либо знают или почитают себя знающими? Из–за какой–то ничтожной частички или тени учености они столь самодовольны, что высокомерно презирают прочих. А продвигаться дальше, к совершенному и истинному свету просвещения, они и не думают.Светлым умом наделил нас Создатель — ах, отчего же нас более влечет тень, нежели свет?

6.Постыдно еще вот что: хотя Создатель снабдил каждого собственным рассудком и другими орудиями для исследования истинной природы вещей, люди, однако, в большинстве своем предпочитают, смежив веки, влачиться наподобие слепых вслед за другими без всякого смысла, нежели свободно выбирать себе дорогу среди сущих вещей.Да и все то, что принято называть ученостью (о каком бы ее направлении ни шла речь), есть вещь рабски зависимая, поскольку зиждется не на созерцании мира, каков он есть сам по себе, но на чужих рассказах о природе вещей. Из многих тысяч едва ли сыщешь одного, кто, взирая очами собственного ума, размышляет о том, каким образом Бог правит миром, и о том, благодаря какой силе все сущее возникло, пребывает, сохраняется, гибнет и вновь возникает, и куда, наконец, все это направляется.Вот и выходит, что знание большинства людей, даже и тех, кто почитают себя Соломонами, есть, в сущности, только мнение, а не знание.

7. Это, однако, было бы еще терпимо, если бы мы признали наш недостаток и не переходили бы границ благоразумия.Но если нас распирают наши мнения, будто воздух — надутые пузыри, если одни чванятся перед другими, и мы разыгрываем между собой такие трагедии, что едва ли где–нибудь можно увидеть столько острейших столкновений, да еще между людьми учеными, — что можно сказать про все это!Зрелище сражающихся андабатов (ведущих бой с закрытыми глазами), быть может, не было бы лишено приятности, если бы сражение происходило в шутку; если сражаются всерьез, — это очевиднейшее свидетельство глупости, если насмерть, — бешенства.Но кто же мы, несчастные, как не толпы андабатов, — мы, сражающиеся за знания столь невежественно, за благочестие столь неблагочестиво, за господство над миром столь рабски?

8.Недостойно человеческой природы довольствоваться чем–то поддельным, то есть наполнять божественную мастерскую познания подобиями взамен подлинных вещей.Воистину недостойно и то, что большинство из нас в храме разума поклоняется не прекрасным образам прекрасной истины, но безобразным идолам заблуждений, а именно так поступает большинство смертных. Ведь поскольку истина везде единственна и едина,истинным может быть только одно.И сколько бы ни было разных, а то и противоположных, суждений о какой–либо вещи, все их, кроме одного (если есть хотя бы это одно!), необходимо признать ложными.О, сколь блаженны те, кому дано видеть истину! И сколь несчастны те, кому выпало на долю быть обманутыми!Ибо разве это не самый постыднейший стыд — не признавать истину, пребывающую в сущих вещах и в Боге, но соблазниться сказочками, выдуманными людским или бесовским лукавством?

9. И наконец, если мы здесь (где речь идет о познании природы вещей) все вместе поразмыслим, то, скажите на милость, разве не признаем мы постыдным то обстоятельство, чтомы — мы сами! — столь невежественны в вопросах нашего же собственного блага и зла?Ведь мы, европейцы, искушенные в сухопутных и морских странствиях, больше знаем о других, нежели они о нас. Конечно, мы знаем не все, но уж, по крайней мере, то и в тех пределах, что и в каких пределах нам было необходимо. Нам известно, что нет нигде места, не освященного присутствием Бога, и Он расточает Свои разнообразные дары между народами, племенами, языками, поколениями. Так что, если бы мы взяли на себя заботу свести все воедино, то, как всякая земля исполнена Его славы, так и все сердца могли бы исполниться Его света. Но сколь велика наша беспечность, если мы до сих пор не дали себе труда слить свет наших собственных искр и лампад!

10. Рассмотрим теперь,сколь неприглядны и недостойны рода человеческого те несуразности, которые мы допускаем в наших взаимоотношениях, иначе говоря, в нашей политии.Волки, медведи, тигры, драконы, прочие свирепые звери живут в согласии со своими сородичами, за исключением, разве что, презренных псов, — только они то и дело затевают свары. Мы же, создания разумные, увы, сколь непримиримыми противоречиями раздираемы мы повсеместно! Звери, коль скоро возникает у них потребность в вожаке, следуют за тем, кого сами себе изберут, — как, например, вепри — или за тем, кого они видят своим вожаком по рождению, — как пчелы; прочие же и вовсе не нуждаются в управлении. Ну а мы, выходит, менее разумны, нежели неразумные животные: бросаемся ли мы всей толпой под покровительство власти или, напротив, отвергаем всякую власть без разбора, — все равно мы опутаны бесконечной сетью неурядиц.

11.Любое животное обитает в своей стихии: птицы — в воздухе, рыбы — в воде, пресмыкающиеся твари — на земле, дикие звери — в лесах, скот — на лугах и т. д., — каждый вид — в соответствии с божественным установлением.Так же и роду человеческому Бог вседержитель предназначил круг земель, распределив его между всеми таким образом, чтобы всякий род, семья, дом, человек на установленном для них месте с усердием служили бы Создателю.Что же за бешенство нами владеет, что мы повсеместно налетаем друг на друга? Так что ни горы, ни реки, ни озера, ни моря, ни даже сам океан, разделяющий земные полушария, не в состоянии оградить нас от нас самих?Мы набрасываемся на себе подобных хотя бы и из другого полушария — и грабим, и обращаем в бегство, и убиваем друг друга.

12. Прежде всего, постыдна эта, уже, к несчастью, вошедшая в привычку, жажда войны. Верно сказал о ней один великий муж:Я не перестаю удивляться, что же все–таки довело людей до такой степени безумия, что они с необыкновенным усердием, не взирая ни на расходы, ни на опасности, взаимно подгоняют друг друга к гибели. Ведь из чего состоит вся наша жизнь, если не из войн? Дикие звери не воюют между собой — разве только хищники, — однако и они нападают не на себе подобных, но на других животных. Кроме того, они сражаются собственным оружием, мы же — механизмами, придуманными с дьявольской изобретательностью. Они нападают не по любому поводу, но лишь защищая потомство или добывая пищу. А наши войны в большинстве своем происходят либо от тщеславия, либо от вспыльчивости, либо от какого–нибудь другого подобного недуга. И наконец, они не собираются такими тысячными толпами, как мы, для устройства взаимной погибели.

13. Атеперь коснемся слегка тех постыднейших безобразий, что столь тесно обступили нас в делах религии.Прежде всего, скажите на милость, что можно выдумать омерзительнее этих чудовищ в образе людей, которые никого не боятся, не признают никакого божества, ничему не поклоняются! Которые, не признавая ни божественного бессмертия, ни Того, Кто дарует бессмертие, и тем самым отсекая для самих себя надежду на бессмертие, сознательно и по доброй воле причисляют себя к зверям, сосредоточивая все свое жизненное благо в пище для чрева и в летучем дыме тщеславия. И хотя, по всей видимости, такие люди существовали во все века, во всех народах и религиях, однако ныне, когда их сонмы озарены сиянием христианства, это сопряжено с позорнейшим бесчестием для имени христианина. Если в прекраснейших одеждах заводится моль, на безупречном теле появляются безобразные бородавки, на яркий свет набегает тень, и тьма почитается паче света, — все это не удивительно, однако, право, постыдно.

14. Но постыдно и то, что делают многие другие: не отвергая Божество устами, они отвергают Его поступками, иначе говоря, пренебрегают и Божеством, и всем тем, что касается воли Божества и блаженного единения с Ним. В самом деле, не знать, или не считать достойным внимания, кто тебя создал, зачем прислал в этот мир, что тебе предназначил, что следует тебе делать, дабы угодить Ему, — все это если не чистой водыатеизм,то уж, вне всякого сомнения, —эпикуреизм.А ведь именно эти вопросы менее всего занимают человеческие умы, и, с другой стороны, некоторые людишки, мнящие себя утонченно образованными, именно за свое презрительное невежество в этих вопросах урывают себе кусочек славы.

15.Ну а те, кто не оставили попечения об этих вещах, каким образом о них пекутся? По большей части — поверхностно, крайне редко — достойно существа предмета.В то время, как ничто в мире не требует более ответственного и осознанного отношения, нежели религия, заключающая в себе надежду и страх вечной жизни и смерти, едва ли в чем–нибудь мы более беспечны; большинство из нас плетутся за стадом идущих впереди, направляясь не туда, куда следует, но куда идут все. Сколь немногие могут сказать:Ведет ли к спасению путь, избранный мною? Не таится ли здесь какой–либо обман? Отчего мы столь далеко отстоим друг от друга!Ведь единый мир и единый в нем род человеческий могли произойти только от единого Бога. А поскольку Он един, то едина и воля Его, предписывающая нам чтить Его. Почему же мы все вместе не следуем ей? Откуда такое множество божеств, столько разнообразных и противоположных обрядов поклонения божеству? По всей видимости, повсюду гнездится обман. Точнее, все обман, кроме одного. Но где же это одно? Действительно ли я обладаю той самой благословенной, единой, исключительной, истинной религией? Конечно же, я на это надеюсь. Но ведь и другие надеются, что они вступили на правильный путь. Итак, необходимо рассмотреть, где истина, а где заблуждение. Однако я не смогу ни рассмотреть этот вопрос, ни распознать и отличить истину до тех пор, пока не узнаю, чего придерживаются те, другие, третьи. Так начну же, будучи готовым, если найду что–либо лучшее, последовать ему, если же ничего лучшего не отыщется, с еще большей стойкостью продолжать мой путь и еще пламеннее служить Богу тем путем, в непреложности которого Он дал мне увериться столь явственно! Итак, если бы все воистину искали истинного исповедания истинного Бога, и с Божией помощью воистину нашли, эта прискорбная многоголосица исчезла бы сама собой.Однако никто теперь этого не ищет, но каждый остается в той религии, в которую забросил его жребий рождения или иной какой случай, А посему религия вечно разъединяет нас друг с другом не менее, чем реки, моря, горы, языки и обычаи. Право, постыдна такая разобщенность в школе, царстве, храме единого Бога.

16. Рассмотрим еще вот что.Разве, скажите на милость, религия, которая должна уподобить нас Богу, не призвана быть неким всепримиряющим началом?Так отчего же для нас столь непереносимы другие люди, отличные от нас в вероисповедании? В то время, как Тот Самый, Кого религия умилостивляет либо гневит, принимает с молчаливой благосклонностью тех, кто угождают Ему, тех же, кто Его гневит, терпеливо выносит. Вот и получается: Тот, у Кого нет недостатка в перунах (если Ему заблагорассудится через них явить Свою славу), не разит этим оружием; мы же, не имеющие перунов вовсе, не перестаем потрясать ими.

17.И самое постыдное, что едва ли кто–нибудь более непримирим в своем разладе, более злобен в своей религиозной вражде, нежели те, кто как раз и почитают себя обладателями истинной религии, укрепленными в ней многочисленными божественными открытиями, то есть христиане.Конечно, нам небезызвестно, что чем более яркий свет исходит от какого–либо предмета, тем яснее обступает его тень, а ревность в стяжании Бога, Которого мы почитаем совершеннейшим из всех совершенств, по природе своей не должна и не может не быть самой пылкой. Отсюда с необходимостью следует, что там, где есть подлинное знание — либо в действительности, либо в воображении, — востает и подлинная ревность, сообразно этому знанию или из–за его отсутствия. Однако же побуждаемая подобными мотивами ревность или, иначе говоря, бешенство, с которым мы набрасываемся друг на друга, никоим образом не может найти извинения.

18. Итак, будем считать, что о позорном расстройстве наших дел в областипросвещения, политии и религиисказано достаточно. Пусть теперь каждый поразмыслит:если мы из–за себялюбия не признаем за собой никаких пороков(ведь любовь слепа)и не понимаем всей глубины нашей мерзости, неужели из этого следует, что равно глух и слеп Тот, тысячи очей Которого светлее самого Солнца?Неужели мы полагаем, что пока наши ученые без конца спорят, политики без конца бранятся, теологи без конца враждуют, тем временем ушам Божиим слышится какая–то иная гармония, нежели та, которая звучала бы в наших ушах, если бы кто–нибудь попытался извлечь ее из блеяния овец, мычания коров, хрюкания свиней, вопля ослов, шипения гадюк и т. д., сведя их стада воедино? Увы нам, несчастным, столь далеко отклонившимся от вечной гармонии!

19. Однако не один только позор, сопряженный со всей сумятицей наших дел, но и опутавшая насгибельная винадолжна вселять в нас заслуженный ужас. Прежде всего, мы ввергнуты в пучину несчастий, отклонившись от истины — к заблуждениям, от свободы — к рабству, от Бога, источника света и жизни, — к потемкам и к смерти. Иметь слепые глаза, глухие уши, немой язык, увечные ноги, — конечно, несчастье, но в тысячи раз большее несчастье выпадает на долю того, у кого слеп ум, глухо сердце, увечно, надломлено, разбито, расшатано все. А ведь, право же, все у нас по большей части таково, едва ли что осталось невредимым.

20.Прибавьте сюда еще и то, что большинство не желают ни признать свои пороки, ни изменить что–либо к лучшему и не терпят, когда это пытаются сделать другие.Они не хотят, открыв глаза, обратить их к свету, полагая, что им хорошо и в потемках. Не хотят поднять сердца к Богу, думая, что им хорошо и без Бога. Не хотят приложить душевные усилия к установлению порядка внутри собственного сообщества, воображая, будто им хорошо среди бесчинств и оков. Увы! Многие из них, подавленные бедствиями, в рыданиях и вздохах едва влачат свою жизнь. Куда больше таких, которые и не ощущают своих несчастий: знай себе резвятся под их бременем, поклоняются собственным крестам, насмехаются над собственными мучениями.

21.Чего–нибудь недостойного они добиваются с настырностью и упрямством, если же им представляется случай достичь чего–либо лучшего, они сопротивляются.Своего рода извращенность и стремление одержать верх даже и в неправедном деле весьма явственно видны в некоторых людях, если не в целых народах и религиях. Ложью пытаются подавить истину, лицемерием — религию, силой — невинность; что с такими сделаешь?

22. Одним словом,стоит только внутри рода человеческого зародиться какому–нибудь злу — откуда бы оно ни брало начало — едва лишь оно пустит корни и, как всякий бесплодный сорняк, пышно разрастется, выкорчевать его не то что сложно, но вовсе нет никакой возможности.Первый человек, наш общий прародительАдам,начал домогаться недозволенного, выказывать непокорность Богу, преступать Его заповеди — и сразу же был наказан, дабы безнаказанное зло не послужило примером[220]. Однако мы с усердием продолжаем в том же духе: ведь весь мир полон Адамова потомства, достойного своего прародителя.Каинпервым попытался обмануть Бога своим лицемерием — и был наказан[221], однако весь мир полон лицемеров и человекоубийц.Допотопный мирпогряз в разгулах, пьянстве, похоти, перестал чтить Бога — и был наказан потопом[222]; все погибли, но не забылся пример, которому с величайшим усердием следуют обитатели мира нынешнего.Нойпервым начал напиваться пьяным и, став предметом соблазна и насмешки для своих ближних, был опозорен[223]; мы же не можем остановиться, все полно теперь пьяных, обнажающих собственный стыд.После потопа людистали строить башню до неба, то есть ухищрениями собственного рассудка искать пути к Богу. Народы были смешаны и рассеяны[224]. Мы же, хотя и разбросаны по всему свету, так и не прекратили строить Вавилон: мы не только продолжаем злоумышлять против Бога и друг против друга (ведь с тех пор мы повсюду распространили свои поселения и, все вместе взятые, являем собой один большой Вавилон, который будет развеян в вечности, если только мы не образумимся), но и каждый из нас в отдельности — сам себе уже крохотный Вавилон.Нимродначал охотиться на людей и установил свою монархию над народами; ее, как и все последующие, разрушил Господь. Мы, однако, все не перестаем громоздиться одни над другими, попирая оказавшихся ниже нас.

23.И самое худшее, что все эти бесчинства против нас же и обращаются, нас же самих и губят.Конечно, взглянув со стороны, скажешь, что, по сравнению со всеми прочими, дела ученые менее всего разоряют род человеческий. В самом деле, соперничество в мудрости до сих пор никогда еще не приводило к войнам и не проливало потоки крови, подобно тому, как мы видим это в соперничествах религиозных и политических. Однакопутаница в просвещенных умах тоже по–своему гибельна.Действительно, пока ученые сражаются между собой, неучи глазеют в оцепенении; пока одни несут всякую чушь, другие пребывают в непрестанном круговращении, ибо по мановению одних поворачиваются другие. Но что получится, если поводыри слепых сами будут слепы? И что будет с истиной, о которой и ведется спор? Как справедливо гласит старое изречение, она теряется в чересчур жарких спорах. Ведь когда нам нужна только победа над другими, в дело идут по большей части софизмы — и будь, что будет, с истиной, лишь бы только нам не сдаться. Но даже и те, кто отстаивают истинные суждения, чаще всего набрасываются на непосвященных со столь резкими упреками, что не могут стяжать ничего, кроме ненависти к себе и к той истине, которую они отстаивают.

24.В ниспосланной нам каре смешения языков самое ужасное вот что:не связанные едиными узами, мы разобщены и телесно, и духовно, а будучи непроницаемыми друг для друга (чего бы не было, если бы мы были единым народом, говорящим едиными устами), большинство народов ничего не знают друг о друге, о взаимных несчастьях и радостях. Вот и получается, что мы не в состоянии ни сострадать и приходить на помощь другим в их несчастьях, ни разделять и сообща радоваться их радостям.

25. Куда больше бросаются в глазаразрушительные несчастья, навлекаемые на род человеческий соперничеством сильных мира сего.Нет нужды упоминать все:одна лишь эта мерзейшая пагуба, война, — сколько бедствий(Боже правый!)принесла она роду человеческому!Это прояснится, если мы рассмотрим хотя бы только эту нынешнюю войну, огнем которой вот уже скоро сорок лет полыхает несчастная Европа[225]. Сколько она разорила городов, сколько опустошила селений, истребила народов, разрушила цветущих государств, сколько могущественных царств обратила она в безжизненные трупы! И не видно конца этому бешенству: те, кто уцелели, изо всех сил стараются покончить с собой. Где же предел и конец бедствиям?

26.Ну а что сказать о религиозных соперничествах? Здесь большая часть беснующихся и без конца запутывающих дело — как раз из тех, кому подобает быть миротворцами и посредниками между Богом и людьми.Еще губительнее то обстоятельство, что эти самые благочестивые люди своими нескончаемыми и запутанными в сложнейшие узлы парадоксами без конца истязают и умы ученых, и совесть неученых и тем самым души, которые должно было бы исполнять предвкушением райского блаженства, исполняют ужасом и страданиями, так что многие, испытывая отвращение к этой жизни, неуверенные в будущей, не знают, куда им обратиться. Ночто же противопоставить всему этому? Где, у кого искать истинного утешения? Лучше уж было не рождаться вовсе, нежели родиться обреченными на такие мученияи в конце концов низвергнуться в пучину смерти, не ведая, что за ее гранью.

27. Кое–кто из язычников пытались противопоставить страданиям жизни то утешение,что выход всегда к нашим услугам.Но это утешение не имеет никакой силы в применении к вечным страданиям — оттуда кто надеется найти выход? и куда? Поистине плачевен наш жребий, если только не найдется надежный заслон, которым мы могли бы бестрепетно отгородиться от множества настоящих и будущих ужасов жизни и смерти. О Боже, Боже, Боже, помилуй!