1. Вскоре потом я понял, что здесь разбираются только общественные дела, касающиеся всех сословий, а другие — частные — в своих особенных местах, в думах, в судилищах, в консисториях и т. д. Что случилось здесь в моем присутствии, сейчас расскажу, по возможности кратко.

2. Прежде всего предстали чиновницы светаУсердиеиФортуна,объявив о всех беспорядках, которые происходят во всех сословиях благодаря всеобщему безверию, ссорам и разным плутням, и просили как–нибудь исправить все это. Я обрадовался, увидев, что они сами приходят к тому же, к чему пришел и я, т. е. что на свете нет порядка. Толмач, догадавшись об этом, сказал: «Вот видишь, ты думал, что ты только один имеешь глаза, а кроме тебя никто ничего не видит, а между тем вот какой бдительный надзор над этим имеют те, которым поручено это». — «Я с удовольствием это слышу, — ответил я, — дай только Бог, чтобы нашелся настоящий путь».

3. Видел я, что советники собрались вместе и после краткой беседы друг с другом спрошены были через посредство чиновницыОсторожность,можно ли отыскать того, кто бы был причиной беспорядков. После долгих поисков было объявлено, что в королевство вкрались какие–то негодяи и бунтовщики, которые сеют тайные и явные беспорядки. Прежде всего вину приписывали (тут же и называли их)Обжорству, Жадности, Ростовщичеству, Сладострастию, Гордости, Жестокости, Лености, Бездельюи некоторым другим.

4. Когда произвели следствие, записали и прочитали решение, чтобы посредством открытых листов, вывешенных, прибитых и разосланных по всей земле, в известных местах было объявлено, что ее милость, королеваМудрость,замечая, как благодаря тайком пришедшим иноземцам много вводится всяких бесчинств, приказала высылать навсегда из королевства тех, которые подадут повод к тому, а именно:Обжорство, Жадность, Ростовщичество, Похотьи подобное, притом чтобы с этой минуты тотчас же их не было видно под страхом смертной казни через повешение. Когда это решение было опубликовано посредством изготовления для этой цели листов, то трудно поверить, какой поднялся всюду гул ликующего народа, и у каждого (и у меня) явилась надежда на золотой в свете век.

5. Но немного времени спустя, когда ничего в свете не улучшилось, многие стали прибегать с жалобой, что решение не было выполнено. На вторичном заседании совета назначены были от королевы комиссарыНедосмотриНерадение,к которым для пущей важности причислено было еще из королевских советниковМиролюбие,с поручением внимательно осмотреть, остаются ли здесь, вопреки повелению, подозрительные и подлежащие ссылке, не имели ли иные из них дерзость возвратиться. Комиссары отправились и спустя несколько времени вернулись и донесли, что собственно они нашли несколько подозрительных, но те не признают себя высланными и называют себя иначе. Один будто похож наПьянство,но называет себяВеселостью,другой похож наЖадность,но называет себяХозяйством,третий похож наЛихоимца,а называет себяВыгодой,четвертый похож наПохоть,но говорит, что онЛюбовь,пятый — наГордыню,но называет себяДостоинством,шестой — наЖестокость,но называетсяСтрогостью,седьмой — наЛеность,но что имя егоДобродушие,и т. д.

6. Когда об этом рассудили в совете, то опять объявили, что ниВеселость — Пьянством,ниХозяйство — Жадностьюназываться не могут, и т. д. Поэтому отмеченные лица должны быть освобождены, ибо на них приказ не простирается. Как только приговор стал известен, они сейчас же свободно убрались прочь; за ними шла толпа людей, которые знакомились и дружились с ними. Взглянув наСоломонаи его товарищей, я увидел, что они покачивают головой, но так как они молчали, то молчал и я: только один, я слышал, сказал другому на ухо: «Как видим, осуждены имена, а сами–то изменники и губители, переменивши свои имена, пользуются свободным пропуском. Из этого ничего хорошего не выйдет».

7. Вслед за тем пришли опять представители от всех классов общества, просили себе аудиенции и, будучи допущены, стали со странными жестами передавать покорную просьбу всех верноподданных, чтобы ее милость, светлейшая королева, милостиво изволила припомнить, с какою верностью и послушанием все настоящие сословия держались до сих пор под одним скипетром царствования ее и наперед, согласуясь во всем с нею, покорялись ее обычаям, приказаниям и слушались всех распоряжений; они только высказывают скромное желание, чтобы ради вознаграждения за прошлую верность ее милости королеве и поощрения к новой и постоянной даны были им привилегии и сделано было кое–какое улучшение свободы их (что предоставляется проницательности ее милости королевы). За это благодеяние они обещали постоянным послушанием доказывать свою благодарность. Сказав это, поклонились до земли и отступили назад. Протерев себе глаза, я спросил: «Что же это будет? Неужели свет недостаточно еще имеет свободы, чтобы желать больше? Узду вам, узду и кнут, и немножко чемерицы[60]». Но я только подумал от этом, ибо дал себе зарок ничего не говорить, тем более что это не подобало в присутствии тех мудрецов и седых старцев, которые тоже обращали на все внимание.

8. Снова стали советоваться, и после длинных разглагольствований королева дала знать, что она всегда стояла за распространение образования и за украшение королевства; к этому она всегда чувствовала склонность и тем более не оставит это без внимания, что слышит просьбы милых и верных своих подданных. Поэтому она постановила, чтобы ради пущей важности во всех сословиях преобразовать титулы, которыми бы они яснее и с большей славой отличались друг от друга. Итак, предписывается, чтобы впредь писались: ремесленники — знаменитые, студенты — просвещеннейшие и ученейшие, магистры и доктора — известнейшие, священники — просто достойные, очень и во всех отношениях достойные всякого уважения, епископы — святейшие, более богатые из мещан — благородные, вассалы — благородные и храбрые рыцари, господа — два раза господа, графы — высокоблагородные господа, а властители, князья, могущественные короли — светлейшие и непобедимые. Чтобы это получило большую силу, предписывалось, что всякий имеет полное право не принимать бумаги, если на ней пропущен или изменен титул.

После этого посланные, поблагодарив, ушли, а я подумал про себя: «Велика вам от этого прибыль — каракули на бумаге».

9. Затем подана была просьба от бедных всех сословий, в которой они жаловались на большую неравномерность: другие имеют изобилие имущества, а они терпят нужду, и просили уравнять это каким бы нибудь образом.

По обсуждении этого дела приказано было ответить бедным, что хотя ее милость королева всем желает тех удобств, каких каждый желает сам себе, но слава королевства требует, чтобы одни возвышались над другими. К тому же, по установленному порядку, иначе и быть не может, как чтобыФортунаимела населенным свой замок, аУсердие —свои мастерские. Одно лишь допускается, чтобы каждый, не ленясь, выбивался из бедности, какими путями может и умеет.

10. Как только этот ответ, данный просителям, сделался известным, сейчас же пришли другие с прошениями от трудолюбивых, чтобы впредь те, которые не ленились, из какого бы ни были сословия и какого бы то ни было занятия, могли быть уверены в том, что достигнут всего, над чем трудятся и чего желают, и чтобы ничего не доставалось благодаря одному только слепому счастью. Совет долго обсуждал эту просьбу, из чего я заключил, что это вещь затруднительная. Наконец было объявлено, что, хотя у регентшиФортуныи ее верной помощницыСлучайностинельзя взять из рук тех прав и преимуществ, которые раз были вверены им, тем не менее будут они помнить и будет приказано им, чтобы старательные имели предпочтение перед лентяями (насколько возможно уследить); таким образом возможно будет все устроить. Ушли и эти тоже.

11. Потом пришли депутаты от некоторых исключительных людей, Теофраст[61]и Аристотель, прося о двух вещах; во–первых, чтобы они не были подвержены таким случайностям, как другие люди; во–вторых, так как по милости Божией они отличны от других умом, знанием, богатством и т. д. (смерть таких людей — всеобщий вред), то нельзя ли им даровать привилегию перед обыкновенными людьми — не умирать. Когда обсудили первую просьбу, дан был ответ, что они просят справедливого и потому им позволяется защищаться от случайностей, кто как умеет: знающие — своим знанием, осторожные — осторожностью, сильные — силой, богатые — богатством. Что касается второй просьбы, то королеваМудростьприказала тотчас же созвать всех знаменитейших алхимиков, чтобы они елико возможно постарались найти средство, благодаря которому можно было бы достичь бессмертия. Последние, приняв предложение, разошлись. Ввиду того, что долго потом никто не возвращался, а посланные между тем требовали ответа на свою просьбу, то им дана была покамест такая резолюция: «Ее милость королева не одобряет, что такие особенные люди должны погибать наравне с другими, но теперь она еще не знает, как этого избегнуть». Тем не менее дается им такая льгота: в отличие от бедных, которых тотчас же после смерти хоронят, они будут, по возможности, дольше находится среди живых людей, и в то время, как другие после смерти будут лежать под зеленым дерном, они будут прикрываться каменными плитами. На все это и на то, что они сами себе придумают для отличия от простого люда, дается им привилегия.

12. Когда ушли эти уполномоченные, пришли несколько человек от имени начальствующих, представляя трудное положение этого сословия и прося облегчения. Им разрешено было окружить себя удобствами и управлять делами через наместников и чиновников. Удовлетворенные этим решением и поблагодарив, они ушли.

13. Спустя немного времени пришли посланные от подданных, земледельцев и ремесленников, жалуясь на то, что те, которые поставлены над ними, хотят лишь бить и пороть, и потому гонят, травят, так что кровавый пот течет с них. А те, к которым обращаются в таких случаях, исполняют то же самое с еще большей жестокостью, потому что и сами испили эту чашу. В доказательство они высыпали тут же целую кучу мозолей, синяков, язв и свежих ран (которые они принесли для удостоверения), прося милости. Казалось очевидным, что это — несправедливость, которая должна быть прекращена, но так как начальствующим дозволено управлять через посредство слуг, то виноваты слуги; поэтому сделано распоряжение послать за ними. Разосланы были гонцы по всем королевским, княжеским и дворянским советам, к правителям, чиновникам, купцам, выборным, писарям, судьям и т. д., чтобы они явились без всяких отговорок. Сказано — сделано. Но они на одну жалобу представили десять: жаловались на леность подданных, непослушание, возмущение, гордость, всевозможные буйства, лишь только маленько отпустят им узду, и сверх того еще приведено много жалоб. По выслушивании их все дело опять было обсуждено в совете, и подданным объявлено: так как они или не хотят, или не умеют ценить ласку и милости начальствующих над ними, то пусть привыкают к жестокостям, потому что в свете так должно быть, чтобы одни властвовали, а другие подчинялись. Но помимо того желательно, чтобы они пользовались сколь возможно большею любовью своих вельмож, управителей, наместников, если только своею услужливостью в состоянии добиться этого.

14. По уходе их остались политики, королевские и господские советники, доктора прав, судьи и т. д., жаловавшиеся на несовершенство писаных законов, по которым не все происходящие между людьми распри (несмотря на то, что законов этих написано на сто тысяч случаев) могут быть разрешены. А из этого выходит то, что они или не в состоянии совершенно держать порядок между людьми, или, ради выяснения прав и прекращения распри, прибавляют кое–что от себя, и тогда неразумные принимают это за натяжку прав и извращение спора, отчего растет и неудовольствие против них и общественные распри. На основании этого они просят или совета, как поступать, или охраны против суда поверхностных людей. Когда им было приказано выступить, то пошел допрос, какая из королевских советниц и что именно говорила тут в их пользу, — пришлось бы долго припоминать, поэтому я расскажу лишь о том решении, которое было объявлено по приглашении их, а именно: к тому, чтобы были написаны новые законы, совершенно подходящие ко всем случаям, ее милость королева не знает средства; поэтому пусть все остается при прежних правах и привычках. Только ее милость королева изволит дать им как правило и ключ ко всем законам такое предписание: в истолкованиях законов и в происходящих по ним судах всегда иметь в виду или свое, или общее благо; и это будет называться Ratio status[62], которым, как щитом, они будут в состоянии отражать удары общественной клеветы, говоря, что настоящее положение дел имеет в виду то–то и то–то (что не каждый понимает), что это так должно быть. Политики, приняв это правило, обещались действовать сообразно с ним и ушли.

15. Прошло немного времени, как пришли жены с жалобой, что они должны оставаться под властью мужей, как какие–то рабыни. Нашлись тут также и мужья, плачущиеся на непослушание жен. Тогда королева с советницами собралась заодно на другое совещание, и, наконец, через канцлершу был объявлен такой ответ: «Так как природа дала мужьям преимущество, то оно и остается при них, но с такими достопримечательными исключениями: во–первых, так как жены составляют половину человеческого поколения, то чтобы мужья без их совета ничего не делали; во–вторых, так как природа часто дары свои более щедро изливает на жен, чем на мужей, то чтобы та, которая умом и силой превосходит мужа, называлась мужланкой и чтобы муж не имел над ней главенства». Таково было первое решение, на котором ни мужьям, ни женам не хотелось остановиться. Жены, вероятно, хотели, чтобы мужья делились с ними господством поровну или чередовались, т. е. чтобы верх в управлении держали то мужья, то жены; нашлись даже такие женщины, которые не хотели господствовать иначе, как всецело, ссылаясь на то, что у них большая подвижность как ума, так и тела; равным образом и потому, что мужья столько тысяч лет имели преимущество; теперь, наконец–то, настало время, чтобы они уступили. Они указывали, что благородный пример такого положения вещей можно усмотреть немного лет тому назад в Английском королевстве, что когда царствовала королева Елисавета, то, к чести ее, все мужья подавали правую руку женам, каковой похвальный обычай сохраняется и до настоящего времени. Так как ее милость королева света,Мудрость,и все ее советницы сотворены Богом особами женского пола и поставлены правительницами в свет, то подобает, чтобы, как управляется свет, таково было управление и дома, и общества (Regis ad exemplum totus componi orbis)[63]. Полагали, что этой речью легко привлечь королевуМудростьна свою сторону. Но мужья, чтобы через молчание не проиграть процесс, защищались так: «Хотя Бог и доверил управление королевеМудрости,но держит его в руках прежде всего он сам, и притом безраздельно и вечно», поэтому они хотят так, и т. д.

16. После этого было опять несколько собраний, и я мог вывести из всего заключение, что не часто им приходилось разбирать такие трудные дела. Дожидались мы все последней резолюции, да так и не дождались: приказаноОсторожности,с одной стороны, иПриветливости —с другой, вести переговоры в тайне. Взявшись за дело, они нашли такое средство: чтобы мужья ради мира и спокойствия, по крайней мере дома, негласно уступали женам главенство и пользовались их советами. А жены, довольствуясь этим, признавали бы перед светом послушание, потому что таким способом можно будет навсегда остаться в глазах посторонних при прежнем обычае, а их власть в доме тоже недурно будет поставлена; иначе великая тайна общественного управления, что мужья управляют общиной, община — женами, а жены — мужьями, была бы обнаружена, и ее милость королева убедительно просит, чтобы как с той, так и с другой стороны не допустили случиться этому. Видя это, один из обществаСоломонасказал: «Жена, которая чтит своего мужа, слывет мудрой», а другой прибавил: «Муж — глава жены так же, как Христос — глава церкви». На таком миролюбивом разрешении вопроса и остановились, и мужья с женами ушли прочь.