1. Вдруг послышался звук трубы, как будто сзывающий на торжество, иВсевед,сообразив, что будет, сказал: «Вернемся, пока еще есть время, там будет на что посмотреть». — «А что же там будет?» — спросил я. Он ответил: «Академия будет короновать тех, которые будучи в сравнении с другими самыми прилежными, достигли верха знаний, такие в пример другим будут увенчаны». Желая видеть такой особенно редкий случай и обратив внимание на прибывающую толпу, вошел я за другими и увидел, что здесь под философским небом[41]кто–то стоял с бумажным свертком; некоторые из толпы подходили к нему, прося удостоверение об их высоком знании. Похвалив просьбу их, что она вполне уместна, он сделал приказание, чтобы они обозначили на билетике то, что знают и на что просят утверждения. И вот один вывел итог философии, другой — медицины, третий — юриспруденции, подмазывая при этом, где надо, кошельком, чтобы шло глаже.

2. Тогда тот, который стоял со свертком, взяв одного за другим, наклеивал каждому на лоб титул: «Этот — магистр свободных искусств, этот — доктор медицины, этот — лиценциат обоих прав» и т. д. — и утверждал печатью, приказывая под страхом гнева богини Паллады всем присутствующим и не присутствующим при встрече иначе не называть их. Затем он распустил и их, и толпу.

3. И я спросил: «Будет ли что–нибудь дальше?» — «А разве тебе этого еще недостаточно? — возразил толмач. — Разве не видишь, как перед ними все сходят с дороги». И действительно, все им уступали дорогу.

4. Тем не менее, желая увидеть, что из этого будет дальше, я посмотрел на одного из этих магистров, которому приказали посчитать что–нибудь, — он не сумел, приказали измерить — не сумел, назвать звезды — не сумел, приказали говорить чужими языками — не сумел, приказали сказать речь на своем языке — не сумел, в конце концов приказали прочитать и написать — не сумел. «Какой грех, — сказал я, — писаться магистром семи наук и ничего не знать». Толмач ответил: «Не умеет тот, так умеет другой, третий, четвертый; не может всюду все быть совершенно». — «В таком случае я понимаю, — сказал я, — что после проведения в школе целой жизни, после растраты всего имущества, после приобретения титула и печати необходимо, в конце концов, спросить, научился ли он чему–нибудь? Сохрани Бог от таких дел». — «Не перестанешь ты мудрствовать, — сказал он, — наживешь себе что–нибудь скверное; ожидай, уверяю тебя, достигнешь чего–нибудь». — «Ну их, — сказал я, — ничего больше не хочу говорить, пускай они будут магистрами и докторами семью семидесяти наук, пусть всё знают или ничего, только уйдем отсюда».