1. «Между тем, ради укрепления тебя в этом и для истинного уразумения той радости, с которой я теперь призвал тебя, отсылаю тебя к другим моим слугам, которые прежде оставили свет и отдались мне, — дабы ты увидел их образ жизни». — «А где они живут, Господь мой? — спросил я. — Где их искать?» — «Они рассеяны по свету, но свет их не знает. Для того чтобы ты мог узнать их, — поскольку до тех пор, пока я не возьму тебя, ты находишься еще в свете, — я вместо очков и узды, которые надеты были раньше на тебя, наложу на тебя ярмо (которое называется послушанием): ни за кем не следовать, кроме меня. Даю еще тебе впридачу эти очки; сквозь них, если только захочешь, лучше заметишь мирскую суету и будешь иметь возможность увидеть радость избранных моих. (Внешний ободок этих очков было слово Божие, внутреннее стекло — Дух святой.) Теперь иди, — сказал он, — иди в то место, которое ты первый раз оставил, и увидишь такие вещи, каких бы ты не увидел без помощи этих очков».

2. Вспомнив, где это было, я встал и пошел с желанием и торопливо, так что не замечал даже происходящего вокруг меня шума. И вошел я в храм, который назывался христианством, и, увидав в самой внутренней стороне его, которая называется престолом, занавес или покрывало, пошел прямо туда, не обращая никакого внимания на секты, спорящие по ту и другую сторону. Здесь я в первый раз понял, что это за уголок, называемый praxis christianismi, т. е. истиной христианства[76]. Завеса была двойная: внешняя, которую сверху можно было видеть, была темного цвета и называлась contemptus mundi — пренебрежение светом; другая, внутренняя, была светлая и называлась amor Christi — любовь ко Христу. Видел я, что этими двумя завесами оберегается то место и отделяется от других, но внутренности нельзя было снаружи видеть. Кто входил за эту завесу, тотчас становился иным, нежели остальные люди, полным блаженства, радости и покоя.

3. Стоя еще вне ее и озираясь, я увидел дивную и достойную ужаса вещь: много тысяч людей постоянно ходят около этого святилища, но в него не заходят; потому ли, что они не видали его или просто пренебрегали, или по внешности оно им казалось дурным — не знаю. Видел я, что около него ходят и знатоки Священного писания, и священники, и епископы, и многие другие высокого мнения о своей святости; некоторые даже заглядывали туда, но не входили внутрь; этого мне было жаль. Я видел, что когда иной подходил ближе, то через щель блестел светлый луч или слышался аромат, который привлекал к себе, но тот не хотел только поискать, как попасть туда. Некоторые начали искать двери, но, оглядываясь назад, когда поражал их снова блеск света, возвращались обратно.

4. Самую настоящую причину, почему туда попадали так редко, я увидел тогда, когда подошел к дверям завесы, а именно: очень строгий экзамен, который приходилось здесь держать. Кто хотел попасть туда, тот должен был покинуть все свое имущество, и глаза, и уши, и разум, и сердце свое, потому что, говорили, кто перед Богом хочет быть мудрым, тот в сердце своем должен считать себя глупым; кто хочет знать Бога, тот должен забыть все другое; кто хочет иметь Бога, тот должен оставить все остальное. Потому–то некоторые, не желая отказаться от своего имущества и знания, уверяли, что это необходимо для неба, и оставались снаружи, а вовнутрь не входили. Кого же впускали, у тех не только осматривали платье, чтобы в них не скрывалось что–нибудь завернутое из светских пустяков, но (что в другом месте было бы необычайно) разбирали и самые внутренности, голову и сердце, дабы ничего нечистое не осквернило Божие обиталище. Хотя это было не без боли, но небесное лекарство так удачно действовало, что скорее увеличивало жизнь, чем уменьшало. Вместо крови, которая через это прокалывание и резание выцеживалась, зажигался в членах какой–то огонь, который преобразовывал человека в другого, так что каждый из подобных людей сам себе удивлялся, что до сих пор затруднял себя таким бесполезным бременем, принимая на себя то, что свет называет мудростью, славой, весельем, богатством (тогда как на самом деле они не что иное, как тягость). Тут я увидел, как хромые поскакали, заики стали ораторствовать, глупые пристыживали философов, ничего не имущие говорили, что все имеют.

5. Наглядевшись на все здесь у дверей, вошел я дальше за ту завесу и, смотря на их дела (сначала вообще, потом на некоторые из их призваний), смотря с невыразимой радостью, я увидел, что все здесь противоположно тому, как на свете. В мире видел я слепоту и мрак, а здесь ясное сияние; в мире много беспорядка, здесь самый прекрасный порядок; в мире труждание, здесь покой; в мире заботы и скорбь, здесь радость; в мире недостаток, здесь изобилие; в мире рабство и неволя, здесь свобода; в мире все неудобоисполнимо и тяжело, здесь все легко; в мире везде несчастные случаи, здесь одна безопасность. Все это я расскажу немного подробнее.