1. Бог открывает еще не хоженный, но простой, удобный и ясный троякий путь возвращения людей и всех человеческих дел к гармонии:путь единства, путь простоты, путь добровольности.Если нам удастся правильно объяснить его и правильно вступить на него, то не достичь желанной гармонии для всех нас и всего нашего окружения окажется так же невозможно, как невозможно человеку, идущему одним общим путем со всеми остальными, не прийти туда же, куда и они.

2. Напрасно кто–нибудь заподозрит, что мы здесь похваляемся открытием некоего небывалого и чудодейственного пути: это — старый путь, совечный человеческому роду, изначально показанный Богом и всегда прокладываемый Им перед нашим лицом; только вот люди, невнимательные в наблюдении, не увидели его с достаточной ясностью и никогда на него всерьез не вступали, разбредаясь по своим перепутьям. Рассмотрим этот путь поближе: сначала отдельные его части, а затем и весь путь в целом.

3.Единыммы называемто, что во всех своих взаимосвязанных частях сплочено таким образом, что при движении целого движется и все ему принадлежащее.Так Солнце в небе едино, хоть искрится тысячью лучей: все лучи слитны с ним и все дают свет миру.Единству противополагается множественность,где все вещи разрознены, не взаимосвязаны, а потому не движут, не увлекают друг друга и не имеют взаимодвижения, взаимовлечения и взаимодействия, как зажигаемые у нас в разных местах огни разрозненны и непричастны друг другу.

4.Простыммы называемто, что внутри себя не сложено из многого, а потому повсюду подобно себе, самодовлеюще и неизменно,наподобие солнечного слияния, исходящего из своего собственного источника, а потому негасимого. Наоборот,сложноеесть то, в чем смешано многое и что поэтому не равно себе, изменчиво и непостоянно, наподобие пламени от нашего огня, которое питается тучностью поленьев или другой материи, а потому, не будучи самодовлеющим, ищет пищи вовне себя и подлежит рассеянию, то есть угасанию.

5. Наконец,добровольно то, что действует так или иначе по своему произволению, то есть свободно и по собственной наклонности.Так пламя само собой влечется вверх, рассеивая лучи вокруг себя. Противоположность —принуждение,когда вещь приводится в движение не своим, а каким–либо другим движением, как бывает, когда камень бросают вверх.

6.Теперь может немного проясниться, что мы здесь понимаем под путем единства, простоты и добровольности. Смысл таков: мы должны вернуться от множественности, в которую впали, к единству, —то есть от бесконечных частичных устремлений, на которые мы бесконечно разбрасываемся, к единой всеобщей заботе о всеобщем спасении.Мы должны вернуться, далее, от многообразного смешения, в котором запутались, к той простоте, с какой изначально сотворены и мы и вещи. Наконец, от насилия, которым мы наполнили все вокруг, мы должны вернуться к нашей природной свободе.В самом деле, кто же не видит, сколь неузнаваемо изменилось бы положение наших дел, если бы все окружающие нас стало простым, без путаницы, и неурядиц; если бы все стало заманчивым, зовущим к себе без принуждения и устрашающих угроз; если бы, наконец, все стало общедоступным, разумно приспособленным для всех, дабы никто не оставался безучастным?

7. Однако вышесказанное нуждается в более полном разъяснении.Во–первых,как Господь заложил в природу людей и вещей это единство, эту простоту и эту добровольность и как многочисленными примерами неустанно напоминает, что нам должно в пути не терять их из виду (с § 8 по 18).Во–вторых,каким образом мы когда–то сбились с дороги, да так до сих пор на нее и не вернулись (с § 19 по 21). Ив–третьих,как же нам наконец вернуться на путь истинный, если, конечно, мы вообще желаем достичь когда–нибудь лучшего положения вещей (с № 22 до конца).

8.Единство, а значит, единение и общность, есть образ божественной природы.Ибо Бог есть одно и в то же время — все; есть все и в то же время — одно. Он одно по сути Своей и все — по Своим совершенствам, ибо Он один заключает в Себе все сущие истоки, образы, совершенства. И хотя Он уделил свойственные Его природе начала внешнему миру и рассеял в нем все великое множество сотворенных вещей, Он, однако, связал все узами единого порядка, так что во всей Вселенной ничто не пребывает вне некоего целого, не сообразуясь с его назначением. Но рассмотрим теперь, сколь прочными взаимными узами сочетал нас друг с другом и с Собой Творец всего сущего уже после того, как была запущена в ход машина мироздания![244]

9.Дабы заложить несокрушимые основы единения и общности между всеми людьми, Господь поступил так. Он сотворил всех из одного и того же вещества. Запечатлел в наших душах единый образ единого Бога. Воздвиг для всех общее жилище — сущий мир. Дал всем общую опору — землю. Увенчал наше общее жилище единой кровлей — небесами.Снабдил нас общими средствами для поддержания жизни — произведениями земли. Для того, чтобы нам сподручнее было вершить наши дела, Он даровал нам всем единое светило, которому повелел каждодневно являться всеобщему взору, дабы, пока оно сияет с небесной вышины, мы могли справиться с совместными трудами, и каждодневно скрываться из виду, дабы мы все предавались отдыху.

10.Стоит нашего пристального рассмотрения еще вот что. Господь, хотя и мог сам сотворить каждого человека, как сотворил ангелов — каждого в отдельности, так что любой из них происходит из себя самого и продолжает свое существование в себе же самом, однако сотворил вначале одного единственного человека — как бы единый ствол,а затем повелелпрочим побегам, подобно ветвям одного ствола,произрастать из этого общего корня, очевиднейшим образом явив в том Свою волю: сплотить нас всех в тесном единении и общности. Так что, выходит,мы связаны между собою гораздо более близким родством, нежели ангелы:ведь они суть как бы разрозненные деревца, посаженные в небесном саду, — каждое стоит само по себе и произрастает из своего собственного корня, мы же подобны ветвям одного дерева, произрастающим из единого корня и черпающим из него все жизненные соки. Все мы сопричастны той единой природе, которой были наделены от самого сотворения мира, подобно тому, как каждая ветвь, любой побег или листик дерева сопричастны единой природе дерева. А эта наша тождественность — и по крови, и по природе — необходимая предпосылка некоего совершенного единения и совершенной общности.

11. Добавим еще,что как бы ни рассеял нас Творец по всему кругу земли, какими бы непроходимыми горами, лесами, реками, морями ни разделил, Он, однако, оставил открытыми вполне доступные переходы через них,так что для нас, как мы видим, открыт (благодаря мореплаванию) даже и доступ в противоположное земное полушарие.И пусть Он разлучил нас друг с другом сменой поколений(ибо Ему угодно, чтобы мы выходили на подмостки один за другим и так же, один за другим, уходили за занавес), но ведь Он открыл перед нами и путь взаимного общения — письменность, благодаря которой мы можем рассказать все необходимое потомкам, они же — рассмотреть наши дела столь подробно, будто жили вместе с нами, обратить все достойное себе на пользу и, в свою очередь, передать своим потомкам и наше, и свое достояние. Из всего сказанного понятно, чтоБог, Который один есть все, желает, чтобы мы, Его образ, все вместе являли собой одно.Перейдем же теперь к тому, что касается простоты.

12. Недаром говорят, чтопростота есть знак присутствия Бога. Ведь как Он прост Сам в Себеи не состоит ни из каких частей (Он есть чистая власть, чистая мудрость, чистая благодать),так просты и дела Его — и для Него Самого, и для нас. Для Него Самого —поскольку Его мысли, воля, деяния никогда не сопряжены ни с какими сложностями, преградами, усилиями, борьбой; Он охватывает все сущее единым взором, никогда не обманываясь; единой волей желает все, что Ему угодно, не зная сомнений; единым мановением вершит все, что вершит, не прибегая ни к каким орудиям. Он Сам Себе и глаза, и руки, и уста, и сердце — все.Для нас же просты дела Божии,поскольку образы, запечатленные Им единожды в сущих вещах (в согласии с предстоящими им в вечности идеями), Он не изглаживает и не меняет. То есть природа быков, орлов, дельфинов, плодов, роз, железа, золота и т. д. и сейчас такая же, какой была в самом начале, и такая же здесь, как в ином каком–нибудь месте. И хотя вещи были разделены на разные виды, или разведены по разным ступеням, однако как они были в свое время разделены, так до сих пор и пребывают, так и остаются. Ничего случайного или неопределенного не может найти человеческий ум в делах Божиих, хотя и воображает иной раз, будто находит, пороча тем самым себя, но не Бога и не дела Его.

13. Ну а поскольку и сам человек есть дело рук Божиих, к тому же Его последнее, то есть самое совершенное, творение,ясно, что человек не просто несет на себе знак Божия присутствия, но сам есть образ божественной простоты, иными словами, человек устроен так, что в наименьшей степени зависит от внешних обстоятельств, довольствуясь (после Бога) лишь самим собой.В самом деле, Господь, чтобы знать что–либо, не нуждается в посторонних глазах, ушах, языке — то есть в уведомлении или рассказе, — ибо Он сам видит все. Значит,человек,очевидно,устроен так, что, имея внутреннее око разума, предается созерцанию, а созерцая — выносит собственные суждения, короче говоря, в своих суждениях о сущем мире он не зависит ни от чего извне.Далее, Господь, чтобы пожелать чего–либо, не нуждается в чьих бы то ни было увещаниях, ни, тем более, в повелениях или приказах, ибо Он сам тяготеет над Собой и над всем сущим и сам склоняет свою волю к чему пожелает. А посему, очевидно,человек устроен так, что его желания суть свободные желания, принуждение претит ему, ибо ему присущи собственные устремления и побуждения — как бы некий весомый груз, заложенный в природу всякого мыслящего существа и склоняющий его волю к тем или иным предметам.И наконец, подобно тому, как Господь, обладая беспредельным могуществом, вершит Свои дела без всякой помощи извне, так, очевидно, ичеловеку даны внутренние силы, с помощью которых он совершает то, что согласуется с его природой, иначе говоря, разумно осуществляет желаемое.

14.Рассмотримтеперь строениенашей души(которой мы главным образом и обязаны тем, что мы — люди) и разберемся в ее слагаемых. Ведь наша душа заключает в себетроякую способность — мыслительную, волеизъявительную, действенную. Мыслительная способность есть ум —присущее нам внутреннее зеркало мира. К чему устремляется все, что входит в нас через отверзтые двери наших чувств, — и отражается в нем.Волеизъявительная способность есть сама воля,эта тайная вершительница всех дел, которая по собственному произволу обращается к тому или иному предмету, либо отвращается от него.Деятельная способность есть присущая человеку сила,позволяющая ему разумно осуществлять желаемое.Эти три начала вмещают в себя бесконечность,ибо уму свойственно мыслить о бесконечном, воле — устремляться к бесконечному, умению — бесконечно творить (одно из другого). И так очевидно, что этот тройственный отпечаток собственной бесконечности (всеведения, всеохватывающей воли и всемогущества) запечатлел в наших душах Сам Господь! Но в то же самое время это и отпечаток Его простоты.В самом деле, ведь единственное зеркало — зеркало нашего ума — отражает весь мир!И чем проще оно, чем меньше загромождено разным посторонним хламом, тем лучше и чище отражение. Так же иединственная воля объемлет все желания,какие только можно изыскать во времени и в вечности, и чем она будет проще, чем меньше будет в ней лишних побуждений, влекущих ее в разные стороны, тем лучше. И наконец,нашим естественным способностям подвластно все, что дано нам сделать в этом мире,и чем они проще и беспримеснее, тем лучше. Воистину, никто и вовек не измыслит лучшего устройства и расположения для человеческого глаза, уха, руки и всего прочего.

15.Но мало того, что человеческая душа наделена всеми этими благотворными способностями, — к ним еще присовокуплены некие мерила, или жесткие рамки, предохраняющие наш разум, волю, деяния от греховных заблуждений;иначе говоря, данные нам затем, чтобы наш разум, исследующий истинную природу вещей, не потонул во лжи; воля, устремленная к благим целям, — во зле; претворяющая сила, воплощающая себя в действии, — в ошибках; дабы за подлинные понятия, влечения, осуществления не принимали уродливые подобия понятий, влечений, осуществлений. Таким образом, наш ум имеет внутри себя самогонекие сокровенные законы, или врожденные светочи,следуя которым он легко и быстро находит дорогу среди мысленных построений, отличая истинные от ложных. Ну а поскольку подобные законы присущи каждому человеку, они именуютсяобщими понятиями.Имеет и воля своизаконы,илиусловия равновесия, —как бы некие гири, склоняющие чашу весов к благу, в каком бы обличии оно ни встретилось, и не дающие перевесить злу. Они опять–таки присущи каждому, и посему именуютсяобщими устремлениями.И наконец,претворяющая силатоже имеет своисобственные,в точности соразмерные ей самой и ее деяниям,орудия,посредством которых она может осознанно осуществлять желаемое. Поскольку подобные орудия тоже присущи каждому человеку, их по праву именуютобщими способностями.

16.Три вышеназванные начала суть в высшей степени простые и в то же время совершенно достаточные основы любого истинного умозаключения, любого благого волеизъявления, любого плодотворного действия, заложенные в нас всех Самим Богом Творцом; они суть базис всеобщего согласия и единства, каковые воцарятся, если мы не станем переходить положенных нам пределов.Ведь общие понятия — достаточная мера для всего умопостигаемого; общие устремления — достаточно надежное кормило для управления всеми желаниями; общие способности — достаточное средство для упорядочения всех действий. Итак,Господь снабжает человека средствами, достаточными для достижения видимой Ему цели.

17. Отсюда следуют два вывода.Во–первых,об общих понятиях, которые суть как бы мерила частных понятий, верно сказал Августин:Никто не судит о них, но лишь посредством их.То же с полным правом можно сказать об общих устремлениях:никого не вдохновляют они сами, но лишь что–либо — посредством их.И об общих возможностях, или способностях:никто не приготовляет их для себя, но лишь посредством их — что–либо другое. Во–вторых:если мы все сихпомощью станемистинносудить обовсем истинном,вдохновляться с их помощьюблагими устремлениями на все благоеи следовать с их помощьюдолжным образом всему должному,то у всех людей установятся одинаковые взгляды на одни и те же вещи, одинаковые пристрастия к одному и тому же, одинаковое усердие, направленное на одни и те же предметы, то есть среди людей воцарится гармония, мир и согласие. Ведь Господь вложил эти первичные — безупречно простые — мерила в душу каждого человека без исключения. А из этого вытекает следующее:то, что все естественным образом воспринимают одинаково, несомненно, истинно. То, к чему все естественным образом устремляются с одинаковым рвением, есть, несомненно, благо. То, к чему все могут приложить естественные орудия, несомненно возможно.

18.Перейдем к добровольности,о которой мы с полным основанием можем провозгласить великую истину:свобода есть свойство божественной природы.Ведь коль скоро Бог, по самой сути Своей, не имеет никого над Собой, Он, соответственно, ни от кого не зависит в Своей воле. И поскольку нет в мире никого могущественнее, чем Он, значит, нет и никакой силы, способной связать Его волю или воспрепятствовать ей. Одним словом, Он свободен и действует так, как пожелает.И это же самое свойство Он запечатлел в человеке — Своем образе, — дабы, имея перед Своим взором как бы Свой собственный живой оттиск и наблюдая за разнообразными и свободными человеческими поступками, иметь удовольствие наблюдать как бы некое подобие Себя Самого.Ведь Он подчинил человеку все (и не только низшие создания, но и его собственные тело и душу),так что и человеческая воля, и его поступки — в его собственных руках: если он творит благо, то себе на благо, если зло — себе во зло.И хотя Он побуждает, учит, вдохновляет человека на благие мысли, желания, действия, однако никогда не принуждает. И хотя отучает, отваживает, отвращает от всяческого зла, однако не удерживает силой: ибо не желает ни лишать повиновение добровольности, ни отнимать раз и навсегда данную свободу суждения (иными словами — делать из человека нечеловека). Вот почему там, где творится зло, Он снимает с Себя вину — и гневается, упрекает, карает (еще бы, ведь Он дал человеку возможность желать блага, познать истину, предпринимать то, что следует); там же, где творят благо, Он и его приписывает самим людям — и благосклонно одобряет, радуется благим деяниям, обещает награду и воздает ее.И, Сам никогда не причиняя насилия человеческой природе, Он бывает крайне раздосадован, когда насилие причиняют другие.Он дает нам это понять, являя многочисленные свидетельства Своего недовольства гнетом сильных над слабыми и требуя от всех разумного и мирного сожительства.

19. Итак, мы видим, сколь явно и откровенно Господь наставляет нас и наши деяния на путь единства, простоты и добровольности!Но наши нынешние обстоятельства показывают, сколь мало идут нам впрок Его наставления. Прежде всего, что касается пути единения и общности, то есть пути всеобщего единства — здесь едва ли существовала у нас когда–либо хотя бы отчетливо заметная утоптанная тропинка.Раздроблено и разорвано все — в науке, в религии, в порядке вещей и ведении дел политических, экономических, — каких угодно. Да едва ли и вообще когда бы то ни было существовала сколько–нибудь прочная связь между вещами: едва ли сыщется какое–нибудь царство, церковь, школа, дом, существо, в которых, наподобие самодвижущегося механизма, все части были бы столь совершенно подогнаны друг к другу, что ни одна не мешала бы прочим, но, напротив, каждая способствовала бы слаженной работе целого. А причина одна:предметом наших усилий никогда не было единое целое, но лишь отдельные части этого целого.Нет нужды здесь ссылаться на многочисленные раздоры между народами, языками, религиями, философиями, государствами: сколько голов, столько умов, столько желаний, столько разных устремлений. Каждый полагает, будто он один что–то смыслит (человек действительно незаурядный может включить в число разумных еще несколько своих единомышленников), прочие же способны лишь нести всякий вздор. Каждый хочет — и старается, — чтобы было хорошо ему (или, в лучшем случае, его близким), до прочих же ему нет никакого дела. Скорее наоборот, он смотрит на них с ревнивым страхом: не перехватили бы у него чего–нибудь. Каждый в меру своих сил стремится урвать первым, будто все мы здесь участвует в какой–то игре, где выигрывает тот, кто сорвал больший куш. Да что там, ради собственной выгоды никто не пощадит даже и крови ближнего: люди, сообщества, народы пожирают и обирают друг друга.

20.И путь простоты мы — весь род человеческий — тоже потеряли из виду.Наблюдая это, библейский мудрец сказал:Я нашел, что Бог сотворил человека правым, а люди пустились во многие помыслы(Еккл 7, 29).В самом деле, люди не довольствуются дарованными от Бога понятиями,но бесконечно выдумывают себе свои собственные частные представления; и каждый, полагая собственные измышления за истину, желает, чтобы и другие уверовали в его правоту, а посему один начинает насаждать свои убеждения, другой, в свою очередь, — свои, и так разногласия громоздятся на разногласия без конца. Подобным же образом,не довольствуясь общими побуждениями(иными словами, тем истинным благом, на которое указует Бог и человеческая совесть), люди выдумывают себе некие частные блага — и нередко устремляются к ним с поистине чудовищным рвением, приводящим, по большей части, к гибели. Так что и здесь тоже источник раздоров и столкновений. (Ведь однажды отступив от единства и простоты, трудно уже положить себе какие–то пределы.) И наконец,мы не довольствуемся отмеренными нам силами, сиречь уделенными нам от Бога способностями, но соблазняемся всем на свете, сообразно нашим бредовым представлениям, а посему усилия смертных по большей части бессмысленны, пусты, бесплодны.Вот так, оставив этот всеобщий, данный всем от Бога, прямой и простой путь, мы оказались на скрещении множества путей и полной мерой изведали бесконечные расхождения бесчисленных умов, желаний, усилий и деяний.Так что, можно сказать, каждый строит свой собственный маленький Вавилон(правда, чья–то башня может быть выше, чья–то — ниже),ну а все мы вместе строим тот самый большой Вавилон,за которым — ужасающая бездна смятения и безграничный хаос.

21.Утратили мы и свободу: насилие, принуждение, рабство почти безраздельно воцарилась в школах, храмах, собраниях государственных мужей.Не в одних только школах, но вообще повсюду одни наставляют других и одни учатся у других; и так редко мы осознаем, что понимание природы вещей приходит само собой. Все это потому, что знания проистекают не из врожденных понятий и проникают в нас не прямыми путями солнечных лучей, но черпаются из разбросанных повсюду ложбинок, наполненных чужими мнениями, и, движимые по искривленным трубам жесткой методы, загоняются в нас силой. Вот и получается, что согласие в большинстве случаев мы можем обрести не иначе, как выклянчив его, а не то — выманиваем его разными посулами либо исторгаем силой, либо, наконец, выколачиваем угрозами и побоями, так что полагают и провозглашают себя знающими что–то, верящими во что–то, желающими чего–то, способными на что–то те, кто на самом деле, если присмотреться поближе, не знают, не верят, не желают, не могут. Не иначе обстоит дело и в религии: большинство действует здесь вынужденно, а значит — лицемерно и притворно. Ну а насколько повсюду полны насилием дела политические, я полагаю, нет нужды распространяться, ибо все вопиет об этом.

22.Следовательно, если необходимо вернуться, необходимо вернуться к началу. Возвратимся к тому месту, где когда–то сбились с пути: от разобщенности — к единству, от многообразия — к простоте, от насилия — к добровольности.И это будет поистинецарский путь,путь Царя царей, путь света, мира и блаженства —путь, не изведанный и не осиленный еще смертными,силящимися исправить дела человеческие, который, однако, должно осилить теперь во имя Бога святого!

23.Я сказал «еще не осиленный», ибо хотя многие частности время от времени достойно исправляются, тем не менее, всеобщее исправление всех и всего еще только предстоит осилить.Ведь все врожденные понятия, все естественные побуждения, все природные способности еще не перечислены, не сведены в единую систему и не приспособлены, наподобие табулатуры[245], к человеческим помыслам, устремлениям, деяниям, а уж об их освобождении из–под мусорной кучи нагроможденных сверху мнений и ошибок и говорить не приходится. А потому большинство смертных в глубине своей души, среди своих собственных раздумий, вожделений, устремлений и действий блуждают, будто в дремучих лесах и непроходимых ущельях. (Пусть спросят себя даже и самые просвещенные, разве не изведали и они тягости скитаний по хитросплетениям внутренних лабиринтов!) Здесь представляются вполне уместными слова Соломона:Проходил я мимо поля человека ленивого и мимо виноградника человека скудоумного, и вот, все это заросло терном, поверхность его покрылась крапивою и каменная ограда его обрушилась(Притч 24, 30, сл.). Взгляните, поле нашего сердца все полно крапивы и терний! О если бы нам иметь ум Соломона, который сказал о себе там же:И посмотрел я, и обратил сердце мое, и посмотрел, и получил урок.Если бы мы услышали, что советует нам Господь устами пророка:Распашите себе новые нивы и не сейте между тернами!(Иер 4, 3).

24.Так уверуем же: настало время сжечь крапиву, вырвать терны, заново построить ограду!Время, говорю я, оставить наши окольные пути и проторенные боковые дороги, в недобрый час принятые нами за общий путь! Время вернуться на путь воистину общий, царский, божественный, на тот единственный путь, который освободит нас от наших заблуждений и невредимыми приведет к цели. Одним словом,на путь всеобщности, простоты и добровольности.Ну а что именно для этого требуется, сколь твердую надежду на поистине всеобщее исправление человеческих дел это сулит, сколь легко за это взяться и сколь ничтожны страхи и недоверие, могущие у кого–нибудь возникнуть, — все это мы рассмотрим по порядку, своим чередом!

25.Путь всеобщности научит нас, как соединить то, что можно и должно соединить, то есть все.Под всем разумей все наши расстроенные дела — в философии, религии, политии. И соединить на благо всего человечества. Пустив в ход все дарованные нам свыше средства, дабы не пренебречь (из–за неблагодарности или по нерадению) ни одним из них. Словом, как соединитьвсе, на благо всех и всевозможными средствами.

26.Предметом исправления должно стать все, ибо все в наших делах взаимозависимо. Ведь если хотя бы что–нибудь одно останется не исправленным, порча перекинется и на все прочее, и мы будем беспрестанно скатываться к тому, с чего начали.Взгляни на сломанные часы, ожидающие починки. Их сочтут действительно исправленными не раньше, чем можно будет поручиться за надежность их употребления. Поручиться же можно будет не раньше, чем будут восстановлены все детали механизма, ибо, если мы недосчитаемся хотя бы одного винтика, либо оставим его шатающимся или согнутым, движение прервется, и часы не пойдут. Подобным же образом дело обстоит и с человеческим телом, пораженным болезням и жаждущим исцеления. До тех пор, пока не все излечено, пока болезнь коренится внутри, мы не избавлены от опасности новой вспышки, ибо с пораженной части болезнь перекидывается на еще не затронутую и разгорается с новой силой. В самом деле, ведь семя, оставленное в земле, или корень срубленного дерева, сколь бы малыми они ни были, не замедлят произвести новые молодые побеги, которые вырастут со временем в новую траву или новое дерево. Вещи всегда легче ломать, нежели поддерживать в исправности. А значит,расстройство человеческих дел(хотя и многочисленных, однако составляющих как бы единое тело) немыслимо устранить до конца, не выкорчевав все без исключения корни, которые оно успело пустить.

27.Но необходимо к тому же исправлять все во всех, ибо все люди тоже суть единое тело, существующее благодаря всем своим членам.Мы уже видели, что оставив неисправленным хотя бы один из членов, мы рискуем всеми прочими. Именно по этой причине врач, когда лечит тело, сплошь изъязвленное нарывами, либо изнуренное чахоткой, водянкой, лихорадкой, не накладывает пластырь на нос или на ногу, но дает больному снадобье для всего тела, и целебная сила этого снадобья, распространившись по всем частям тела, будит в нем его собственные силы, дабы изгнать все вредоносные соки, все же животворные начала (освобожденные из оков), напротив, вновь собрать воедино и вернуть телу его изначальную природную крепость. Равным образом, когда речь идет о теле всего человеческого сообщества, совершенно напрасной будет надежда на исцеление всего тела благодаря исцелению какой–нибудь его части, ибо лечение не возымеет успеха, если рядом со здоровой частью тела будут беспрестанно источать ядовитые выделения прилегающие к ней члены, а если даже и покажется, будто мы продвинулись в лечении, то успех не может быть продолжительным, когда живые тела располагаются вперемешку с мертвыми, сиречь больные члены со здоровыми.

28. Нельзя упускать из виду вот еще что. Первый шаг к расстройству человеческих дел, сделанный первым человеком, состоял в том, что он оставил общий источник и обратился к заботе о самом себе, — и ни в чем ином.Да и не дали до сих пор о себе знать никакая иная причина и никакой иной повод к этим расстройствам, кроме как наше несчастное пристрастие к частностям, когда мы радеем не о всеобщем спасении, но каждый о себе. Да но себе самих мы печемся не в целом, пытаясь утвердить свое полное благополучие, но как–то отрывочно: один направляет весь свой пыл на одно, другой — на другое, позабыв обо всем прочем, нередко — куда более важном.Итак, все у нас разобщено, все запутано, и в воздаяние на наше мелочное себялюбие мы получили нескончаемые тяжбы всех со всеми, а также каждого с самим собой и с Богом, Который, один будучи всем, создал все, возлюбил все и печется обо всем, а значит, не может не возненавидеть и не наказать мелочное себялюбие. Именно потому, когда Нимрод вознамерился царствовать один и начал строить для себя Вавилон, последовало смешение языков и народов. Когда философы желают уразуметь смысл всего сущего каждый для себя помимо других и вразрез с другими, погрязая в бесконечных противоречиях, происходит смешение суждений и умов. И когда какая–нибудь религия желает безраздельно царствовать, рождается ненависть и пренебрежение, а отсюда — либо преследования и мучительства, либо нечестие и атеизм. Так что до тех пор, пока будет преобразовывать себя одна школа, одна церковь, один народ, ничего из этого не выйдет, все вновь придет в расстройство, ибо никогда не исцелится и не окрепнет по–настоящему один член тела без всех прочих.Да изыдет из всех нас дух мелочного себялюбия, дабы ко всем вернулось поистине вселенское единение!

29.И наконец, необходимо налечь на исправление человеческих дел со всех сторон, то бишь пустить в ход все дарованные нам от Бога средства.Ведь только употребленные во всей своей совокупности они смогут дать основу для исправления столь всеобщую, что ее достанет на все наши построения, и столь прочную, что она выдержит все их бремя. Нашему общему обиталищу в этом мире подлежит единая основа — Земля; никто не может ни покинуть ее по своей воле, ибо все мы заключены в ее пределах, ни нечаянно соскользнуть, ибо она крепко держит нас на своей поверхности. Так что мы не только преспокойно разгуливаем по ней, но и нагромождаем на нее наши дома, башни, города.Подобного рода основа нужна нам и в этом нашем начинании — столь всеобщая, чтобы ничто не могло остаться вне ее, и столь прочная, чтобы в состоянии была выдержать бремя всех наших построений.Ведь если мы не сведем в конечном итоге все наши дела к таким надежным, непреходящим, неизменным началам и не обратимся к ним сами, мы никогда не придем к согласию, но будем лишь отдаляться друг от друга, и чем больше мы станем спорить и выяснять отношения — тем больше. Ибо ум, желания, способности человека, заключая в себе образ бесконечности, блуждают в этой самой бесконечности, если только не закрепить их на недвижимой основе. Да и в нас самих никогда и ничто не пребывает неизменным: мы беспрестанно меняемся, а вместе с нами — и все наши мнения, устремления, деяния, испокон веку и до сих пор. Все наши начинания суть покрывало Пенелопы: то, что один соткал, другой распускает. А иные днем ткут свое покрывало (как Пенелопа), а ночью — распускают[246].

30. Если же кто полагает, будтомы затеяли дело непосильное и невозможное,ответим:наши планы не только не заключают в себе ничего невозможного, но, напротив, весьма легки в исполнении — гораздо легче, чем если бы не все, а лишь те или иные отдельные дела, люди, средства были частями единого замысла.Примеры, подтверждающие это, найдутся и в природе, и в ремеслах. Когда обитателям Земли необходим свет для их трудов, Солнце простирает свои лучи не на одну какую–нибудь страну, город, поле, сад, но восходит одновременно для всех и, поднявшись ввысь, взирает на всех с поднебесья и щедро одаривает всех светом, теплом, жизнью, так что никто не может пожаловаться, будто оно сокрылось от его взора или пренебрегает им. Равным образом, когда наступает черед ночи, лета, зимы, дождя, ветра, и они приходят одновременно ко всем жителям одной страны. Знак Божией скорби и гнева, когда над одним городом проливается дождь, а над другим не проливается (Ам 4, 7). Подобны этим и прочие природные явления, которым весьма разумно подражают многие ремесла, так отчего бы не подражать и нам в нашем начинании? В самом деле, садовник скорее вырастит крепкое, красивое, плодоносящее дерево, если с самого начала предусмотрительно посадит его в подходящем месте, станет поливать его и заботиться обо всем дереве, а не об одной только его части. А если дерево начало чахнуть, то он скорее вернет ему крепость, если освободит его от мертвой коры, окопает со всех сторон его корни и унавозит почву, нежели если вознамерится вернуть жизненную силу, или не дать ее утратить, лишь одной какой–нибудь части дерева. Но ведь мы все — единое древо, и вся эта поросль наших пороков произрастает из одних и тех же корней. Врач скорее вернет всему страждущему от недуга телу здоровье, если применит к нему общее лечение, нежели если станет эмпирически лечить одну какую–либо его часть. Итак, от всеобщего духовного снадобья, предписанного против всеобщего недуга, можно ожидать куда большей силы, если применять его ко всему телу рода человеческого, а не к отдельным его членам.

31.От наших сомнений в возможности задуманного не останется и следа, если мы примем в соображение тождественность природы самой себе. Людей много, но человеческая природа едина. Если знаешь одного — знаешь всех. Если сумеешь научить, воспитать, направить одного — сумеешь и всех.Ведь чего хочет один, хотят и все: существовать, или жить; иметь, или владеть; что–то знать и что–то уметь. Мало того, владеть, знать, уметь многое и к тому же действительно владеть, действительно знать, действительно уметь, ибо быть обманутым не хочет никто, да и с чего бы, собственно говоря, хотеть? Ну а из этого корня произрастает вот что: каждый человек любит самого себя, желает себе блага и старается избежать несчастий. К тому же он желает истинного блага, а если порой и избирает нечто неподобающее, то лишь будучи введен в заблуждение. И желает себе полного блага, а потому ради собственного спасения готов поступиться частью целого, если не может обрести спасение иной ценой. И, ко всему этому, он желает существовать бесконечно, а потому страшится смерти, которая уничтожает его. По той же самой причине он, если суждено ему пребывать и далее, за гранью смерти, желает пребывать в блаженстве. Одним словом, никто не может не стремиться к счастью, и это правило настолько не знает исключений, что даже и те, кто жаждут смерти, а то и собственной рукой несут ее себе, делают это из любви к себе, то есть, будучи не в силах дольше терпеть какое–нибудь зло, тем самым полагают ему предел. Итак,устремления всех людей направлены к одному и тому же,если, конечно, всем ведом верный путь к желаемому.Врожденные понятия у всех сходны.Что знает от наставницы–природы один — знает и другой. Например:целое больше своей части; дважды два — четыре; четное и нечетное дают в сумме нечетное и т. п.И еще множество представлений такого рода, которые, подобно неким необходимым мерилам, выверяющим истинность того или иного суждения, в раздумьях о природе вещей всегда у нас под рукой.Подобное сравнение уместно и в приложении к естественным способностям.Что может один — могут все. А именно: видеть предметы, пробовать их на вкус, осязать, добиваться обладания и владеть ими, приспосабливать их к своим нуждам тысячью разных способов. (Ведь вся разница лишь в степени проявления этих способностей и в благосклонности судьбы, но не в самих предметах.) А отсюда следует вот что: все наделены одним и тем же набором органов и способностей — как внутренних, так и внешних.Ибо ни Бог, ни сама природа вещей не попустят, чтобы цель существовала без средств к этой цели, ниже, напротив, чтобы средства существовали отдельно от цели.Итак, всякий рожденный человек, несомненно, наделен человеческой природой, и, в свою очередь, всякий получивший в дар человеческую природу, должен быть снабжен и способностями, позволяющими ему надлежащим образом выполнять соответствующие человеческой природе обязанности. Вот как обстоит дело с путем единства.

32.Путь простотынаучит насне знать ничего иного сверх того, что угодно Господу; не соблазняться никакими иными благами сверх тех, которые являет нам Господь; не делать ничего иного сверх того, что предназначил Господь нашим деяниям.А это значит, мы вернемся к нашей исходной точке, то есть туда, где между нами не будет разлада, где мы сможем не бояться заблуждений, ибо все там будет ясно, несомненно, надежно. В самом деле, если бы мы договорились (к чему, собственно, склоняет нас здравый смысл), чтоникто не возьмет на себя смелость решительно утверждать что бы то ни было, за исключением бесспорной и очевидной истины, ниже отрицать что–либо, за исключением заведомо ложных положений, в прочих же случаях каждый почтет за лучшее воздержаться(έπέχειν)от суждений;далее, чтоникакая вещь не подлежит безоговорочному одобрению, за исключением очевидного блага, и ничто не может быть безоговорочно отвергнуто, за исключением очевидного зла, в прочем же нам должно придерживаться середины;и наконец, чтоникому не следует приниматься за какое бы то ни было дело, не удостоверившись прежде в его необходимости, выполнимости, доступности, и ни от одного начинания(из тех, которые сочтены необходимыми)не следует отступаться, не удостоверившись прежде с полной ясностью в неустранимости и непреодолимости вставших на нашем пути преград, к прочему же следует относиться безразлично;так вот, если все вышеуказанное будет неукоснительно соблюдаться всеми, неужели не откроется нашему взору самый простой путь к мудрости, знанию и ко всем добродетелям?

33.Ведь такой путь насущно необходим, если, конечно, нам вообще суждено когда–нибудь найти выход из хитросплетения наших неурядиц.Необходимо, чтобы от окружающих нас предметов, поглотивших и рассеявших наши усилия, мы вновь сосредоточили все наше внимание в центре.Ведь мы не раньше сможем понять что–нибудь в этом мире, чем поймем себя самих, и не раньше овладеем всем прочим, чем собой, и не раньше почувствуем себя в безопасности среди окружающих нас вещей, чем обезопасим себя от нас же самих.В самом деле, ведь даже дерево находит защиту (от натиска ветров, жара солнечных лучей и других бедствий) в собственных корнях, а будучи срубленным, восстает из того же корня. Врачи тоже в самых безнадежных заболеваниях (когда снадобья, даже и приготовленные самыми изощренными способами, ничего не дают) прибегают к самому простому средству — здоровому распорядку жизни. То есть больному не предписывается ничего, кроме умеренности и воздержания, а все прочее предоставляется природе или, иначе говоря, Богу, ведущему нас простыми путями природы, и нередко это приводит к удивительным успехам. Так что после того, как сильнейшие средства, смешанные в самых разных составах (измысленные человеческим разумом и без конца громоздящиеся друг на друга мнения, законы, обычаи, споры, каверзы, а вместе с ними — раздоры, ненависть, кровопролитие и убийства), не сдвинули недуги рода человеческого с их насиженного места,что же мешает нам испробовать это простейшее средство, настоянное исключительно на общих побуждениях, понятиях, способностях, на здоровом распорядке жизни?Великую надежду заключает в себе такое лечение! Ибо Божий промысел щедро снабдил нас доступными каждому противоядиями от всех наших ядов (да еще и в тысячи раз превосходящими по силе самые яды).Источник гибели есть и источник спасения. Из–за превратных побуждений, понятий и способностей началось все расстройство наших дел, следовательно, в исправленных побуждениях, понятиях, способностях — вся наша надежда на спасение.Ведь в точности таким же образом обстоит дело и с недугами телесными: неочищенный винный камень — источник большинства из них в то время, как очищенный винный камень используют в качестве средства от тех же самых болезней[247].

34.Путь добровольностиприведет к тому,что люди без всякого принуждения станут познавать истинное, желать благого, делать должное.А это не произойдет до тех пор, пока их умственному взору не откроются причины, движущие сущим миром, дабы люди, ясно различая, что воистину верно и что неверно, что благо и что зло, что возможно и что невозможно, имели бы внутри себя тот самый светоч разума, того доброго спутника и проводника, указующего путь среди должного и запретного, за которым они бы с радостью последовали. Истинно сказал Соломон:Сладок свет и приятен для глаз(Еккл 11, 7). И подобно тому, как слепой нуждается в проводнике (за которым, впрочем, он тоже следует не без боязливой дрожи), а тот, кто видит собственными глазами свет и в этом свете — дорогу перед собой, не ищет никакого иного проводника, но сам идет вперед бодро и бесстрашно, также и слепцу, лишенному очей внутренних, не разумеющему движущих миром причин, коль скоро он не понимает, для чего необходимы те или иные действия, им производимые, требуются принуждение и понукания. Тот же, кто видит сам, радуется своему видению и делает все, что сочтет нужным, для стяжания блага или во избежание зла. А вывод таков.Исправление наших дел не продвинется ни на шаг, если мы не избавимся от любого насилия, какое только есть в человеческих делах. Ну а избавиться от насилия можно не иначе, как восстановив среди людей свободу, которою одарил нас Создатель всего сущего. Ее же мы восстановим не раньше, чем избавимся от тьмы, застлавшей наши глаза, — от тьмы, в которой они и так находятся уже непозволительно долго.

35. Стало быть, что бы ни было предпринято во имя спасения человеческих дел и что бы ни предпринималось до сих пор, — все останется втуне, если только всем нашим попыткам не будет сопутствовать то, что мы называем добровольностью (на каких бы путях мы ее ни обрели).Из единства и простоты слагается неповторимое в своей гармоничной соразмерности целое, и тем не менее, если в него не заложена еще и добровольность, оно так и останется никчемным механизмом, лишенным движущей силы.Как если бы тебя ждала приготовленная к выезду колесница в полном снаряжении, но без впряженных в нее коней. Или готовая к плаванию трирема[248], но — ни ветра, ни весел. Или искусно изготовленный механизм, но к нему — никакого груза, дабы привести его в движение.

36. Итак, спрашивается:возможно ли, чтобы люди обрели такую добровольность, подвигающую их на благие дела?Отв. Еслиестественные устремления, присущие всем,суть незыблемое свойство человеческой природы, то, разумеется, нет ничего невозможного в том, чтобы все без принуждения делали то, что должно делать. Ведьцель, удовлетворяющая всем устремлениям, есть благо,к которому, при всем различии в способностях, невозможно не стремиться по собственной воле. Растолкуй кому–либо, что должно увидеть именно то, что он и сам стремится увидеть, — и он не сможет не обратить к этому свой взор. Дай ушам приятное для слуха, дай устам, дай чреву, дай душе, дай воле желанные предметы и цели — и они без всякого принуждения охотно возьмутся за свое дело.Для любой человеческой способности предмет ее приложения есть своего рода приманка и пища, так что человек просто не может не обратиться к нему с готовностью и не найти в том услады для себя.Следует только соблюдать меру, дабы не допустить ничего несвоевременного, ничего излишнего, а иначе и самое сладостное не вызовет ничего, кроме тошноты.

37. И наконец, на этом трояком пути вот чего следует придерживаться:простота закладывает основу предпринимаемого нами исправления дел, а добровольность увенчивает это предприятие.Ведь что бы ни пришло в расстройство, исправление всегда заключается в сведении к первоначалам, ибо по слову Христа, исправлявшего наши искривившиеся пути,сначала не было так[249].Норазве первоначала суть первоначала не вследствие своей простоты?Вне всякого сомнения. А поскольку из простых частей, взятых в различных сочетаниях, можно получить все, что угодно, то очевидно, что из простоты непосредственно вытекает всеобщность, что верно и в случае предпринятой нами попытки к восстановлению первозданного благополучия человеческих дел.Ведь простейшие вещи все имеют, знают, могут употребить —или уж, по крайней мере, коль скоро представится случай, не могут их не принять, не познать, не суметь ими распорядиться. Ну а ужотсюда следует добровольность,ибо никто не может не следовать самому себе, если видит, что сам может быть своим собственным вожатым, ведь стремление к независимости — всеобщее врожденное свойство, неотделимое от человеческой природы. Ну а посколькуто, чего желают все, есть, несомненно, благо, то, что разумеют все, — несомненно, истина и то, что могут все, несомненно выполнимо,совершенно очевидно, сколь ясным стал бы наконец путь всеобщего согласия, если бы только все пожелали вернуться к нашим врожденным первоначалам (к общим устремлениям, общим понятиям и общим способностям), и сколь твердой надежде (выбраться наконец — и притом по собственной воле — из вороха опутавших нас и повсюду загромоздивших наши пути невзгод и терзаний) послужит это твердой основой.

38.Ну а не приведет ли этот новый путь к разрушению ныне существующих философий, религий, политии! —спросит кто–нибудь. Отв.На этом пути мы ничего не погубим, но доведем все до совершенства.Ведь к тому, чего нам не дано достичь, следуя привычными извилистыми путями, нас приведет этот простой и прямой путь. Какой «этот»?Соединение истин, благ, усилий.Давайте, прошу вас, разберемся вот в чем.Никакая философия прямо не учит глупому образу мыслей, никакая религия — нечестивым действиям, никакая полития — смуте в человеческих делах. Однако же мы приписываем друг другу глупые мысли, обвиняем друг друга в богохульстве, уличаем в злодеяниях — и не без оснований.Ведь подлинные несообразности, подлинное нечестие, подлинная тирания являют себя там, где — пусть и помимо нашей воли — ложь смешивается с истиной, зло — с благом, беспорядки — со стремлением к миру. А коль скоро все это перемешалось столь неподобающим образом, нам необходим метод разделения, и все кругом укрепляет нас в надежде найти его в отпущенном нам Богомзапасе устремлений, понятий и способностей.В самом деле, если бы мы высвободилиобщие понятияиз клубка опутавших их противоречий, мы тем самым имели бы в руках яркие светильники, озаряющие перед нами путь к познанию всего сущего, и тогда мы все поняли бы друг друга во всем. И если бы мы пришли к верному пониманиюобщих устремленийи законов, управляющих нашими упованиями, и сумели бы освободиться от неотвязных сомнений, силы наших устремлений хватило бы для достижения самых благих целей (и общих, и личных), и мы превосходно согласовали бы наши воли, и не было бы никакой нужды в войнах. И наконец, если бы мы отчетливо осознали нашиобщие способностии освободили бы их от сумбурных примесей, мы все смогли бы сделать все, что позволит нам сделать Господь. Так вот,если из этих простых, четких и ясных начал будут(с Божией помощью)слагаться в единое целое предметы и цели нашего познания, выбора, деяний, то отчего бы тогда кому бы то ни было бояться за свою философию, свою религию, свою политию?Ведь ничто истинное, благое, мирное не может при этом погибнуть, но, напротив, должно быть сведено воедино и собрано в общую сокровищницу.

39. Но и здесь мы можем наткнуться на возражения: дескатьтаким образом мы заключаем философию, религию и политическую науку в тесные рамки.Отв. Господь не мог не ведать меры, достаточной для нашей разумной, благочестивой, счастливой жизни, и мы можем с величайшей уверенностью положиться на Его волю.Лучше остановиться на несомненном, нежели браниться из–за вещей сомнительных, и лучше идти общей дорогой, не страшась заблуждений, нежели блуждать по неведомым и опасным перепутьям.А стало быть, да будетфилософия проще —лишь бы ее достало для объяснения природы вещей и для незаносчивых умов. Да будетпроще религия —лишь бы ее довольно было для поклонения Богу, источнику простоты, и для праведной совести. Да будетпроще и полития —лишь бы она удовлетворяла собственной цели: хранить в мире род человеческий.

40. Итак, будем надеяться, мы изложили все преимущества этого пути — пути единства, простоты и добровольности — достаточно красноречиво, чтобы уже теперь все остановили свой выбор именно на нем: ведь стало уже слишком ясно, что для столь всеохватывающих начинаний не достанет мелких частностей; для того, чтобы высвободиться из столь злополучной путаницы, не подойдет средство сложное и запутанное; для того, чтоб смягчить столь сильное ожесточение и избавиться от столь привычного насилия, не возымеет силу ничто, кроме добровольной и всеобщей договоренности.