Итак, некоторые люди по природе свободны, а другие по природе же рабы[102]. Но Аристотель не ограничивается только этим разграничением на рабов и свободных. Его отношение и к свободному труду, посвященному экономически производительным занятиям — промышленности и земледелию, — тоже отличается свойственным античному греку пренебрежением. Некоторые писатели (напр[имер] Мейер) находят, что и наше время не так уж сильно отличается от античности и также различает занятия благородные и неблагородные. Если это даже и так, то все же, поскольку в нем разлиты настроения социалистические, оно отличается скорее переоценкой производительного труда, и уж, во всяком случае, теперешняя демократия мыслит и чувствует совершенно иначе, чем античная. Аристотель, говоря о воспитании, замечает, что свободные граждане не должны заниматься ни ремеслом, ни промышленностью, так как такая жизнь не благородна и противна интересам добродетели. Граждане такого государства равным образом не должны быть и земледельцами. Для развития в себе начал добродетели и политической деятельности им необходим философский досуг. Из этого же самого воззрения он исходит и в вопросе о воспитании: «Дети должны быть допущены к занятию только полезными предметами, которые не сделают их лишь простыми ремесленниками: ремесленническими же занятиями следует назвать такие занятия и такие искусства и знания, которые или тело, или душу, или мышление людей делают неспособными к добродетельной деятельности. Поэтому все те искусства, которые ухудшают тело, равно как и все промысловые занятия мы называем ремесленными (банаусическими), так как они делают мысль неспособной к благородным занятиям, тупой»[103]. В этом отношении Аристотель не отличается от Платона, который это разграничение проводил таким же образом.