Если же торговля становится специальным занятием, то в таком случае она приводит к стяжанию и отличается от своего естественного состояния. «Когда вследствие необходимых условий меновой торговли изобретена была монета, тогда появился новый вид приобретения имущества — торговля с барышом, при этом явилась забота о производстве богатства для торговли, для приобретения этого барыша. Естественно, что границ этому производству нет, как нет границ жадности мифического царя Мидаса, который, к чему только ни прикасался, все превращал в золото. Такого рода приобретение богатства называется барышничеством. А барыш получается здесь не иначе, как посредством мены ценностей»[105]… «Ростовщичество, — заключает Аристотель, — по всей справедливости заслуживает презрения, так как прибыль получается здесь от самых денег; следовательно, деньги употребляются здесь не на то, для чего они изобретены. Они изобретены для удобства мены. А рост умножает их самих, откуда и самое имя ростовщичество. Рожденное обыкновенно бывает только подобно родившему его, а посредством роста из денег рождаются деньги же. Таким образом, из всех родов приобретения ценности ростовщичество всего более неестественно»[106]…

Таким образом, Аристотель осуждает всякое денежное хозяйство, в особенности хозяйство капиталистическое, основанное на стремлении к прибыли. И что особенно любопытно, он объявляет неестественным тот хозяйственный строй, который кругом него господствовал. Это есть, конечно, лишь особая форма осуждения, ибо не мог же Аристотель со своим реалистическим умом действительно видеть в капитализме явление только случайное.