Однако нужно заметить что, провозглашая аскетический идеал в его максимальных требованиях, средневековая церковь умела считаться и с принципомотносительностиоценок (что так настойчиво подчеркивает в своем исследовании А. Трёльч[170]). Без этого принципа была бы невозможна та духовно единая средневековая культура, которая развивалась под покровительством церкви. В соответствии своему приближению или удалению от идеала, разные области жизни находили и различную расценку, причем получали санкцию и разные мирские интересы. В основном лишь принципе не было и не могло быть уступок, — в признании верховного значение религиозной этики над политикой и экономикой. В этой расценке по относительным критериям средневековой доктрине помогла воспринятая ею от стоиков теория естественного права и естественного состояния, причем принципиально считалось не греховным и дозволительным все, что рассматривалось как естественное. Этим воззрением вносится в средневековую этику существенный корректив против одностороннего аскетизма. Указанная выше патриархальность и устойчивость социального быта средних веков, преобладание в нем личных отношений, взаимных услуг и обязанностей, облегчали как вообще этизирование хозяйственной жизни, так и сравнительную этическую расценку разных ее проявлений. Благодаря всему этому, хозяйственная жизнь средних веков, вообще говоря, пропитана этикой в несравненно большей степени, нежели современная, она гетерономна в своей зависимости от религиозно–этических критериев, теперешняя же автономна, т. е. зачастую этически вовсе беспринципна.