Последний обусловлен конкуренцией более дешевого хлеба, производимого в странах со свободной или более дешевой землей, с хлебом, производимым в более населенных культурных странах с высокой земельной рентой. Но несравненно более тяжел и остр был аграрный кризис в Риме, где он постигал и без того обессиленных крестьян, причем близлежащие провинции снабжали Италию дешевым, а то и даровым хлебом. К влиянию этого аграрного кризиса присоединяется еще конкуренция рабского труда. Даже в крестьянском хозяйстве, благодаря отсутствию хозяина вследствие войн, принуждены бывали иногда прибегать к услугам рабского труда. По мере же того как война наполняла страну рабами, стали возникать и крупные предприятия, основывающиеся на рабском труде. Накоплявшиеся денежные капиталы легко и охотно затрачивались на покупку земли не потому, чтобы это представлялось очень выгодным, но потому, что разбогатевшая знать считала для себя лестным иметь землю. И таким образом, эти мелкие участки, принадлежавшие разоряющимся крестьянам, постепенно скопляются в огромные имения, т[ак] Ha[зываемые] латифундии, которые, по слову Плиния, и погубили Рим и Италию (latifundia perdidere Romam atque totam Italiam)[123].

Эти латифундии стали возделываться рабами; таким образом, на место крестьянского хозяйства, служившего основой республики, постепенно образуются громадные рабовладельческие латифундии, причем население в деревнях уменьшается, благодаря отливу свободного населения от земли, а самый тип хозяйства изменяется. По экономическому своему значению, если исключить рабство, это обезлюдение деревень напоминает тот же самый процесс, который происходит с последней четверти XIX в. в Англии, в которой под влиянием аграрного кризиса зерноводство вытесняется скотоводством и происходит своеобразное сельскохозяйственное вырождение. Аналогичные симптомы аграрного кризиса мы наблюдаем и в древнем Риме. Благодаря тому, что продукты скотоводства, в виде мяса и продуктов молочного хозяйства, находили там более обеспеченный рынок, чем хлеб, как и в Англии, оказывалось выгоднее вести луговое хозяйство, нежели зерновое, но притом на основе эксплуатации рабского труда. Таким образом, происходило двойное вырождение сельского хозяйства, И этим создавалось то положение созидателей римского величия, о которых Тиберий Гракх имел полное основание сказать: «Дикие звери в Италии имеют свои норы и логовища, у людей же, которые сражаются и умирают за Италию, не осталось ровно ничего, кроме воздуха и света. Бездомные, бесприютные, они блуждают повсюду с женами и детьми. И полководцы говорят неправду, побуждая воинов во время битвы отстаивать свои гробницы и домашние алтари, ни у одного из такого множества римских воинов нет в доме ни отцовского очага, ни усыпальницы предков. Они — эти люди, которых называют владыками мира, — сражаются за чужое богатство, за чужую роскошь, не владея лично даже и клочком земли»[124]. Таким образом, внешнее могущество Рима оказалось разрушительным для внутреннего его благосостояния.