Что касаетсяхозяйства, хозяйственной жизни вообще и науки о хозяйстве, то как бы мы ни определяли науку политической экономии (об этом вы будете слушать на протяжении ряда экономических курсов), — несомненно одно: хозяйственная необходимость, нужда есть нечто, настолько близкое каждому из людей, настолько знакомое, что было бы смешно и нелепо, если бы я с кафедры стал выяснять, что каждому нужно есть или неизбежно думать о квартире, заработке и т. д., ибо решительно каждому приходится иметь дело с этими вопросами. В этом отношении хозяйство принадлежит к числу настолько элементарных сторон жизни, что необходимость его не нужно доказывать. Каждый причастен к хозяйству, поскольку оно есть выражение борьбы человека за жизнь, за удовлетворение потребностей и специальных нужд. Наука политической экономии путем научного опыта и систематизированных наблюдений разрешает разные практические задачи, которые ставит хозяйственная жизнь как в применении ко всему обществу, так и в применении к отдельной личности. Следовательно, конечная задача политической экономии в самых общих чертах сводится к тому, чтобы содействовать хозяйственной жизни раскрытием целесообразных методов и условий хозяйствования со стороны общественной его организации. Но рядом с вопросом целесообразности методов хозяйства встает вопрос о самом смысле хозяйственной деятельности, о ее ценности. Хотя человек борется за свое существование, но по свойству своему он борется не просто за существование, но за достойное существование. Не за животное прозябание, а за человеческую жизнь, и хотя он скован нуждой, но не отдается ей в плен, не спрашивая и не рассуждая, — он действует всегда как разумное существо, способное к рассуждению, оценке, к построению идеалов. Другими словами, человек всегда имеет и известную философию хозяйства, т. е. известную систему оценки, норм и идеалов в применении к хозяйственной жизни. Правда, мы настолько срастаемся с нормами и оценками, господствующими в нашей среде, что иногда перестаем выделять их в сознании так же, как нередко не замечаем нравов, обычаев, учреждений, которые становятся заметны для нас, только когда мы переносимся в другие страны или другие эпохи. Тогда мы видим, как то, что будто бы само собой разумеется для нас в нашу эпоху, отнюдь не является столь же само собой разумеющимся в других местах и в другие эпохи.