В первое время после перехода израильского народа к оседлому состоянию не представлялось никаких причин для социальных конфликтов. «Хотя в нашем распоряжении вовсе не имеется первоисточников, на основании которых можно было бы судить о первоначальном разделении земли между отдельными родами и семьями, но едва ли может подлежать сомнению, что в пределах каждого колена завоеванная им земля была разделена по числу способных к оружию мужчин, — так как в те отдаленные времена у евреев не было еще ни собственно жреческого, ни военного привилегированного сословия» (В.Новак)[42].Скотоводство естественно уступило место земледелию, и вскоре хлебопашество и садоводство стали считаться занятиями, составляющими истинное призвание человека. Конечно, земля сама по себе давала очень мало, но «пот лица» творил чудеса. Террасообразные склоны гор были покрыты виноградниками и масличными садами; равнины и долины приносили в изобилии пшеницу и ячмень. Возделывание земли стояло несомненно на очень высокой ступени развития. Наоборот, ремесла и вообще обрабатывающая промышленность служили лишь для удовлетворения элементарных потребностей домашнего быта; важнейшими видами их были: ткачество, гончарное, столярное и кузнечное производства (сравн. у Велльгаузена)[43]. Так обстояло дело приблизительно около 800 г. до P. X. Но это продолжалось недолго, и позднее обстоятельства переменились. Торговля, находившаяся первоначально в руках ханаанских городов, вскоре стала также занятием и израильтян. С этого момента начинается процесс, который в известных нам существенных чертах является типичным для всей социальной эволюции культурных народов древности. С развитием торговли независимое крестьянское хозяйство все более и более падает; возникает класс богачей, по отношению к которому крестьянство находится в состоянии сильной задолженности: богачи пользуются этим, чтобы, объединяя в своих руках мелкие крестьянские хозяйства, образовать обширные латифундии и низвести крестьян на степень крепостных или обязанных нести барщину арендаторов[44](Адлер, цит. соч., 43–44).

Резкий контраст с бедственным положением неимущих классов, которые, несмотря на все труды и старания, ничего не могли для себя добиться, составляют блеск и роскошь богатых классов, а также вопиющие злоупотребления в области правосудия[45].