Один из канонов многолюдного Латеранского собора, созванного папою Александром III в 1179 году, гласил следующее: «Так как повсюду преступное взимание роста сделалось настолько распространенным явлением, что многие оставляют другие занятие и становятся ростовщиками, как будто бы это дозволенное ремесло, причем не обращается внимания на запрещение ни Ветхого, ни Нового Завета, — мы повелеваем, чтобы заведомые ростовщики не допускались к причастию и, если они умрут, пребывая в своем грехе, чтобы их не хоронили по христианскому обычаю, а священники не принимали от них милостыни. Духовные лица, ослушавшиеся этого повеления, должны быть отрешены от должности, пока епископ не признает их исправившимися»[174]. Тот же папа в посланиях к архиепископу Салернскому и епископу Пьяченскому объявил, что ростовщиков и даже их наследников следует заставлять возвращать несправедливо нажитое богатство под угрозой подобных наказаний.

Следующий шаг в этом направлении сделала церковь на другом м ноголюдном соборе — Лионском, бывшем в 1274 году. Папа Григорий X решился здесь сделать смелый шаг. На этом соборе было постановлено, чтобы коммуны, корпорации и отдельные лица не позволяли иностранцам–ростовщикам нанимать помещения и вообще пребывать на их землях, но в течение трех месяцев изгнали бы их из своих пределов. Запрещалось также кому бы то ни было отдавать в наем дома. Ослушник, если это был прелат, навлекал на свои земли интердикт, если мирянин, — епископ должен был подвергнуть его церковному покаянию. Наконец, духовные завещания нераскаяв–шихся ростовщиков, т. е. ростовщиков, не возвративших своим должникам роста, объявлялись не имеющими силы. В 1311 году папа Климент V объявил все светское законодательство, защищающее взимание роста, не имеющим силы и уничтоженным и заклеймил названием ереси мнение, что в ростовщичестве нет греха[175][176]. И под влиянием этого постановления в половшие XIV века в гражданское право было включено запрещение ростовщичества, а то, что составляло церковное преступление, подлежавшее церковной юрисдикции, с этого времени становится светским деликтом. Любопытно, что в восточном православии, именно в греческой церкви, вовсе нет того воинствующего отношения к росту, каким отличается западная церковь и римская курия. Греческая церковь, в согласии со светским законодательством, допускавшим взимание роста с известными ограничениями, не настаивала на запрещении роста даже для духовенства и лишь не разрешала обещания процентов при заключении займа, но дозволяла взимание их в случае промедления уплатою долга. В этом смысле высказывается Фотий в Номоканоне (lib. IX, с. 28). И к этой точки зрения присоединяются и позднейшие комментаторы, как Вальсамон.

Благодаря запрещению ростовщичества для христиан, оно становится естественной монополией евреев (к которым присоединяются еще «кагорские» и ломбардские купцы) — отсюда известная роль средневековых евреев как ростовщиков, — кто не знает шекспировского Шейлока. Их ростовщическая деятельность обставлялась особыми законами, регулировавшими как их оседлость (гетто) и организацию (кагал), так и самое совершение долговых сделок. Они составляли доходную статью для английской короны. Как говорит проф. Эшли (226), «грабя евреев, король позволял им в свою очередь грабить христианское население, евреи должны были стать орудием, при помощи которого король грабит нацию». Размер дозволенной прибыли в XIII в. в Англии определялся в 2 пенса в неделю на фунт долга, т. е. около 43 73% годовых (там же, 228).