Еще более решительное осуждение рабства мы находим у писателя II в. н. э. Диона Хризостома. «“По чему ты различаешь раба от свободного?” “Раб есть тот, который есть сын рабыни”. “Но знаешь ты, кто его отец, мать его, почему ты ее считаешь рабыней?” “Ибо она имеет господина”. “Но если этот господин держит ее несправедливо, не свободна ли она по праву?” “Да, но если он ее купил?” “Купил, у кого?” “Но если она родилась у него”. “Родилась от кого?” Мы доходим, таким образом, до первого раба, т. е. до военнопленного или до человека, попавшегося разбойникам, т. е. до факта насилия, несправедливого, не имеющего никакой силы в глазах справедливости. На такой несправедливости можно ли основывать право?»[142]

Из подобных суждений мы видим, что институт рабства подрывается в своих устоях уже в античном сознании. Окончательный же принципиальный подрыв оно получает в проповеди христианства.