В основу очерков положен курс лекций, читаемый профессором Булгаковым студентам Московского Коммерческого Института. Истории экономических учений понимается им не в узком смысле, как изложение различных течений в науке политической экономии, а в более широком и общем смысле, — как история социально–экономических мировоззрений или история философии хозяйства. Научное же изложение истории экономических мировоззрений «совершенно неосуществимо вне истории экономической жизни, а история экономической жизни почти неотделима от общей истории и, в частности, от истории политической». Отсюда курс приобретает особенную широту и разносторонность, не совсем обычную для курсов политической экономии. «Для нас, — пишет автор, — интересен не только тот век, в котором создалась политическая экономия как наука (150–100 лет тому назад), но вообще те моменты в истории человечества, которые особенно были ярки и характерны для экономического мышления». Упомянув во введении о буддийской философии хозяйства, он первую главу посвящает еврейским пророкам и апокалиптике. «Здесь, — заявляет Булгаков, — мы имеем пред собою совершенно единственную, в своем роде ни с чем несравнимую страницу в истории социальной мысли». Пророки относились к вопросам хозяйства как к вопросам нравственности и оценивали социальную жизнь под углом нравственности. Подобно им, некоторые мыслители XIX века: Томас Карлейль, Джон Рёскин, Вл. Соловьев, Достоевский вопросы хозяйственной жизни тоже ощущали, прежде всего, как вопросы совести, социальной правды или неправды. «И как для того, чтобы понять копию, надо обратиться к первообразу, так и для того, чтобы лучше воспринять особенности крупных представителей социального морализма в наши дни, надо обратиться к великим и недосягаемым первообразам — пророкам Израиля». Следующие главы — Платон, Аристотель, этические учения после Сократа, экономическая мысль у римлян. Особая VI глава отведена раннему христианству до IV века. Здесь говорится о христианском братстве и благотворительности, об отношении христианства к труду, рабству, собственности, росту на капитал. Касаясь вопроса о так называемом первохристианском коммунизме, Булгаков утверждает, что в иерусалимской общине «не было ни коммунизма, ни социализма, ни индивидуализма как учреждения, — в действительности то, что здесь происходило, является свободным выражением взаимной любви. Эта первоначальная солидарность и взаимная любовь христиан принимали формы широкой и разнообразной благотворительности и взаимной поддержки, в ряду которых общение имуществ иерусалимской общины было только одной из многих» (129). В дальнейших главах рассматриваются господствующее мировоззрение и социальные движения в средние века, ренессанс и реформация в их значении для экономического миросозерцания. Заканчиваются очерки описанием социальных движений (цвиккауского и анабаптистского) на почве реформации. К каждой главе приложен указатель литературы на русском и иностранных языках.

Очерки С. Булгакова, весьма интересные по своему содержанию и написанные легким языком, могут служить пособием при разъяснении некоторых вопросов семинарского курса; особенно полезны они для преподавателей нравственного богословия, обязанных теперь разбирать системы социализма. Для семинарских библиотек, не только фундаментальных, но и ученических, эта книга несомненно, будет ценным приобретением.

(Церковно–общественный вестник. СПб., 1913, № 17, 2 мая, с. 11–12)