Общий уклад экономической жизни средних веков отличается преобладанием натурального хозяйства, патриархальности, замкнутости, неподвижности, по крайней мере, сравнительно с темпом теперешней жизни. К этому укладу гораздо легче и проще приноровиться и выразить его в категориях божественного или естественного права, нежели «человеческую, слишком человеческую» и к тому же изменчивую современность. С великим переселением народов в европейскую жизнь влился хозяйственный и общекультурный примитивизм, история как будто началась сызнова, одна лишь христианская церковь пережила всемирно–историческую катастрофу и сделалась воспитательницею новых народов не только в вере, но и в культуре, — целые века она остается единственной хранительницей преданий античности. Надгробное слово умирающему Риму было сказано блаженным Августином в его всемирно–историческом произведении «De civitate Dei», где он, вместе с тем, как бы предначертывает программу надвигающейся исторической эпохи с идеалом папской теократии, и слова Августина о граде Божием, которые сам он относил к церкви мистической, были применены к церкви исторической, а программу Августина по–своему применял Григорий VII и другие папы, опиравшиеся на теорию «двух мечей»[163]и божественное право римского первосвященника вязать и решать не только на небе, но и на земле. И как над средневековым городом высилась величавая громада готического собора, так и средневековую жизнь осеняет своим куполом здание папской иерократии, в которую облеклась западная церковь.

В политическом отношении средневековая жизнь представляет собой господство феодализма, который соответствует общему положению вещей при отсутствии общей безопасности и необходимости для мирного населения прислониться к какому–нибудь сильному стволу и стать под его защиту, пожертвовав за это своею независимостью и даже гражданской свободой.