Как идеал государства Платона в основе его нельзя было бы понять, не принимая во внимание его идеализма, так и практический реализм Аристотеля трудно понять, не приняв во внимание его философского реализма. Метафизика Аристотеля до известной степени предопределяется метафизикой Платона, именно той основной проблемой, которую Платон поставил. Платон утверждает существование двух миров: горнего и дольнего, мира идей и мира явлений — и непроходимую пропасть между ними. Вот этот–то дуализм, разрыв между идеями и явлениями, между миром идеальным и эмпирическим, и берет за исходный пункт своей философии Аристотель. В одном отношении он продолжает идеалистические традиции Платона, в другом он порывает с ними и переходит к реализму. Он сходится с Платоном в том, что знания наши имеют содержанием понятия, а не отдельные явления и ощущения. В этом смысле они имеют начало не п ощущениях, а в разуме. Следовательно, истинное знание есть знание постольку, поскольку оно есть мышление общих понятий, видов или общих форм, но тогда как Платон относит их к миру идеальному, Аристотель ищет их только в мире действительности. Платон был философом идеализма, Аристотель — действительности. Сущность вещей, по мнению Аристотеля, не может быть отрешена от того, чего она есть сущность. Поэтому главным недостатком философии Платона является в его глазах то, что идеи не объясняют ни генезиса, ни развития. Между идеей и действительностью не хватает связи, непонятно, каким образом возникает действительность, происходит исторический и мировой процесс. Такими недостающими у Платона понятиями, связывающими идею и действительность, у Аристотеля являются понятия о форме, цели, целестремлении. Цель существует логически раньше предмета и определяет его становление, ход его развития. И вот эта цель и есть то, что в каждом предмете, в каждом явлении составляет самое центральное. Вместе с Платоном Аристотель полагает, что без допущения общих понятий, «единого о многом», не было бы вообще знания. Но общих понятий, по его мнению, не следует отделять от вещей, так как немыслимо, чтобы сущность была вне того, чего она есть сущность. Нет понятия человека вне отдельных людей, общее понятие внутренне присуще вещам, как та форма, которая делает вещь тем, что она есть. Следовательно, эта форма существует только в конкретных индивидуальных предметах, но в таком случае возникает вопрос, как частное получается при посредстве общих понятий. Если существует только частное, то каким образом познать общее? Но сущность вещей определяется общим видом и формой, которая в ней воплощается. Сущность вещи есть данная форма в данной материи, это есть сочетание формы и материи, внутренне присущая ей видовая форма. Таким образом, понятие вещей у Аристотеля предполагает, с одной стороны, бесформенную материю, которая вне данной формы представляет [собой] только возможность вещей, с другой стороны, эту самую форму, которая эту возможность осуществляет. Переходя от частного к более общему, Аристотель установляет как общую возможность бытия потенциальную «первую материю», нечто во всех отношениях неопределенное и неограниченное, а с другой [стороны], форму всех форм — разум, который и составляет движущее начало всякого движения и изменения. Такое начало само неподвижно и неизменно, вечно, нематериально. Бестелесная энергия может быть только чистым мышлением, чистая форма всех форм есть понятие всех понятий, совершенное ведение. Оно движет мир как внутренняя цель, как предмет общего стремления, всеобщей любви.

Таково основное начало метафизики Аристотеля. Что касается его «Этики», то здесь Аристотель также учит о высшем благе, цели, преследуемой ради нее самой. Всякая цель, которая преследуется ради чего–нибудь, лежащего вне ее, не может считаться самостоятельным благом, поскольку существует цель высшая по отношению к ней. Эту высшую цель, эту идеальную задачу Аристотель, в противоположность Платону, помещает не вне или выше этого мира, но в самом мире. Идеализм Платона, основанный на противопоставлении двух миров, приводит к аскетическому пессимизму и уводит мудреца из мира; напротив, для Аристотеля воплощение идеальных форм и самой формы всех форм существует только в действительности, в которой осуществляется и высшее благо. Высшее благо есть нравственность и добро, разумная деятельность. Высший принцип счастья есть мера, умеренность — одно из основных и излюбленных понятий античной древности. Удовлетворение от благой деятельности есть благо, которое неотделимо от счастья. В известном смысле Платон и Аристотель по своим мировоззрением представляют собой как бы античных Марфу и Марию: с одной стороны, наличность стремления к аскетическому отречению от мира, а с другой — активность, замыкающаяся этим миром. Для Аристотеля высшее благо лежит не за пределами мира, но в нем самом, понятие же добродетели для него (как и вообще для эллинства) есть понятие доброкачественности, развития энергии, свойственной данному существу, обнаружение его сил.

Применяя эти понятия к политике, или учению о государстве, Аристотель высказывает такую мысль, что политика целями своими охватывает цели всех остальных наук и заключает в себе высшее благо человека и, «хотя оно тождественно для отдельного лица и государства, кажется, будет делом более великим и совершенным постичь и спасти благо государства».

Итак, политика для Аристотеля есть прикладная этика, экономика же есть существенная часть политики. Поэтому мы и находим экономические учения у Аристотеля вплетенными в его трактаты «Политика» и «Этика».

Общее реалистическое направление мысли Аристотеля отражается и на экономическом его мировоззрении. В противоположность Платону, он заранее отказывается от построений отвлеченного и абсолютного характера, но зато стремится к научному пониманию действительности, пролагая тем путь будущей экономической науке. Характерно для метода Аристотеля, что он в основу своей «Политики» положил огромный фактический материал, касающийся, как говорят, 160 греческих конституций.