1 февраля 1899. Киев

1 февр<аля> 99

Многоуважаемый Николай Фёдорович!

Не знаю Вашего адреса, не знаю Вашего настроения по отношению ко мне и все-таки решаюсь Вам писать в надежде, что неточность первого не помешает письму дойти до Вас, а неизвестность о втором не должна помешать мне протянуть Вам из своего далека дружескую руку, хотя расстались мы с Вами крайне напряженно и тяжело. Милый Николай Фёдорович! Простите мне мое «супротивничанье» Вам, но, право, я при всей любви моей, преданности и глубоком уважении к Вам, не могу, не могу и никогда не буду в состоянии напечатать хоть строчку такого, что я сам не разделяю душевно. А ведь из-за этого у нас и вышла размолвка. Неужели Вы, такой широкий и добрый, не хотите допустить свободы для моей личной совести, писательской свободы ратовать за то, за что действительно стоишь! Ведь только тогда я могу повлиять на кого-нибудь, когда говорю живым, своим языком, когда перед читателем стоит образ одушевленного человека, а суконный, дубовый язык писателя из-под палки не в состоянии никого ни на что подвинуть или что-нибудь дать душе.

Дорогой Николай Фёдорович, я Вас глубоко уважаю, очень, очень люблю, и теперь, в отдалении от Вас, часто тянет повидаться с Вами и поговорить мирно, по душе, как мы говаривали с Вами неоднократно в каталожной за горами бумажек в полусумраке короткого зимнего дня, когда Вы бывали такой добрый и терпимый. Мне хочется высказать Вам, как я Вас люблю и уважаю и как привык еще в Москве встречать самое живое сочувствие в Вас к своим литературным и научным планам, сказать, что скоро я буду назначен податным инспектором и тогда предприму подворно-статистическое исследование Каневского у<езда>; первое в этом роде в Киевской губ<ернии>, так как тут нет земства и единственная какая есть статистика — это столь знаменитая своими недостатками волостная. Издам эту работу я, конечно, с соблюдением Вашей карточной системы, которая действительно является нравственной обязанностью для всякого писателя и распространение которой желательно в интересах упорядочения некоторых сторон библиотечного дела. Это подворное исследование даст мне материал для вывода бюджета крестьянства хотя бы одного уезда Киевской губ<ернии>, так как, мне кажется, благосостояние здешних крестьян систематически ухудшается и, след<овательно>, или нужно бить в набат, или увериться, что это наблюдение ошибочно.

Милый Николай Фёдорович! Напишите мне весточку о себе, как Ваше (вот уж истинно) драгоценное здоровье, не думаете ли вернуться в Москву с тем, чтобы снова оплодотворять умы занимающихся в Рум<янцевском> Музее. Я рад за других, если это так, хотя и горюю за себя, так как в Киеве полная невозможность писать какое-нибудь исследование на основании печатного материала. Городская библиотека чрезвычайно бедна книгами, особенно научными, даже на русском яз<ыке>; а уж об иностранных и говорить нечего. Притом, согласно господствующему в Киеве практически-промышленному направлению жизни, городская библиотека представляет собой образчик частной читальни, куда приходят прочесть свежие газеты, вышедшие книжки журнала и вообще удовлетворить мимолетную и пеструю потребность в «злобе дня». Это не храм науки, как Рум<янцевский> музей. Я тут как рак на мели.

Милый Николай Фёдорович, напишите мне пару строчек. Мой адрес: Киев, Подвальный пер., д. 25, Владимиру Михайловичу Владиславлеву.

Преданный Вам

В. Владиславлев3415.