Рассматривая с точки зрения полемического искусства две статьи: «По поводу статей о Народном доме» и «Блаженная жизнь», нельзя не увидеть, что автор последней — большой любитель полемики, как игры, как спорта, и ведет ее не прямыми путями, имея, однако, возможность разбить своего противника законными средствами, на законном, так сказать, основании. Слабый пункт автора 1‑й статьи заключается в утверждении, будто вопрос о цели вовсе не существовал бы, если бы не было отрицательных сторон жизни; таким образом, можно думать, что под блаженством он разумеет лишь отсутствие страданий и смерти, а не что-либо положительное, и человек, следовательно, мог бы быть бессмертен и безболезнен по праву рождения, а не по труду. На самом же деле истинное блаженство заключается в труде познания и воссоздания жизни, чем и дается активная роль и науке, и искусству, а нравственность возводится на высшую степень и торжествует над слепою силою при всеобщем участии в этом общем деле.

К сожалению, приходится сказать, что хотя автор первой статьи и самнесомненнопонимает блаженство в сейчас изложенном, положительном, активном смысле, тем не менее в статье своей он изображает это блаженствопреимущественноотрицательными чертами и тем дает своему противнику право возразить: «где же тут цель» и т. д.405

Но, с другой стороны, надо сказать, что этою слабою стороною 1‑й статьи ее оппонент (г. Pensoso) почти не воспользовался и предпочел прибегнуть к приемам полемики неподходящим, обвиняя автора 1‑ой статьи в том, чего тот и не думал говорить. Таковы обвинения:будто бы «жить надо для того, чтобы жить»406, тогда как из текста 1‑й статьи явствует, что жить надо, чтобы блаженствовать. Столь же неверно замечание г. Pensoso, будто в 1‑й статье вовсе не дано разрешения вопроса: в чем заключается блаженство, — а дан лишь маленький намек на это. На самом же деле в этот якобы маленький намек входит уничтожение болезней, всяких бедствий и самой смерти, словом, всякого зла, и это не само собою делается, а достигается трудом, и трудом совокупным всего рода человеческого; причем нужно еще сказать, что в этом именно труде род человеческий объединяется по образу и подобию Пресвятой Троицы, неслиянной и нераздельной, то есть достигает того совершенства, которое заповедано нам Христом в словах: «будьте (небудь, а именнобудьте)совершенны, как Отец наш Небесный совершен»...407Не замечая всего этого, не обмолвившись об этом ни единым даже словом, г. Pensoso только запутывает вопрос, спрашивая: «Есть ли это блаженство плоти?» или же «блаженство духа?», т. е. он вводит в спор вопрос неразрешимый, да и ненужный, — вопрос о материализме и спиритуализме. Не вдаваясь в этот праздный вопрос, давший г‑ну Pensoso повод к саркастическому сравнению обсуждаемого учения с Исламом408, позволим себе заметить только, что г. Pensoso не мог не видеть, что взгляд автора 1‑й статьи на блаженство вмещает в последнее и блаженство ума, достигшего полноты знания целой вселенной, и блаженство чувства, соединяющего все поколения человеческого рода, и наконец блаженство воли — в управлении всею слепою силою, проявляющеюся во всех мирах.

Нельзя назвать справедливым и обвинение г‑ном Pensoso своего противника в ограничении знания, в ограничении его пределами религии. Правда, автор 1‑й статьи придает всему своему учению характер религиозный, но зато религии он не полагает никаких пределов, и потому, религионизируя, так сказать, знание, он отнюдь не суживает этим пределы знания, а наоборот, расширяет их безгранично. Все дело в том, что надо понимать под религиею; а что под нею понимает автор 1‑й статьи, это — уже без всякого сомнения — видно из его подлинных слов: «для исполнения наибольшей заповеди409410нужнавсянаука,всеискусство»; и несколько ниже: «для осуществления этого дела требуется,повторяем, всянаука,всеискусство;нет такого знания, которое не нашло бы приложения в таком всеобъемлющем деле»411412. После столь ясных и решительных требований участиявсейнауки,всегоискусства,всехвидов знания для того дела, в котором автор 1‑й статьи видит дело религиозное, как мог г. Pensoso обвинять его в суживании задачи пределами религии и игнорировании необходимости науки, знания, искусства?.. Всеобщее дело, как и истинная религия, вмещают непременно все это и все это объединяют для всеобщей конечной цели; иначе и религия превращается в ничто и самое дело становится невозможным.

Однако справедливость требует заметить, что автор 1‑й статьи, неповинный в том, в чем его обвиняет г. Pensoso, впадает, впрочем, в очень большую ошибку, когда полагает, что наше единство будет лишьнеполноитолько недостаточнобез восстановления всех умерших. Он должен был бы сказать, что без этого не только было бы неполно и недостаточно наше единство, т. е. братство, но оно стало бы тогдапрямо невозможным, даженемыслимым, безнравственным, потому что без совершенногопознанияотцов, очевидно доказуемого толькоделом воскрешенияих, было бы невозможно и сыновство, а следовательно, и братство, или единство, как невозможно и бессмертие без всеобщего воскрешения!

Наконец, неправильным и именно неполным должен быть признан взгляд автора 1‑й статьи на то, будто управление всеми мирами нужнотолькодля размещения всех умерших. Цель всемирного всечеловеческого дела не одно только это расквартирование! Цель заключается в том, чтобы сделать чрез нас, через воскрешение всю слепую силу природы и все миры, в которых она проявляется, сознательными и управляемыми.

Если полагаться на приговор г-на Pcnsoso, произнесенный им в статье «Кругом да около», то наша религия православная — даже не остров в безбрежном океане религий и знаний, а лишь «островок»!413Острова — это, конечно, католицизм, быть может, буддизм или даже исламизм. Но и католицизм имеет только субъективное, конечно, значение. Не объективно, разумеется, и наше православие, наш островочек. Но зато оно и не субъективно лишь, апроективно, т. е. оно требует дела, дела общего, всех объединяющего, но не мистического; требует науки, но не сословной (одних только ученых), требует искусства, но не как подобия, а как действительного воссоздания всего умершего. Всего этого требует религия, чтобы стать объективною.

Что же может быть вне православия, если оно признает и разумные существа, и неразумную силу, неуправляемую и еще не познанную разумными существами, хотя всеведущее и всемогущее Существо требует от разумных существ, чтобы они не служили неразумной силе, а управляли бы ею. Что же, спрашиваем мы, может быть вне такого «островка», если православие ни знанию, ни делу разумных существ в их совокупности,как орудий всеведущего и всемогущего Существа, никаких границ не полагает, а свое настоящее само считает пред таким будущим за ничтожное, даже не за мелкий островок, а за малую песчинку. В таком зараз и скромном, и величавом определенииПравославиязаключается вопросо деле: что мы, все в совокупности, должны делать? Мы признаем, следовательно, лишь заповеди, хотя и догмата ни одного не отрицаем, находя во всех них требования дела, то есть опять-таки заповеди, и заповеди не одни отрицательные только, но и положительные.

Мы хотим лишь дела, не устраняя ни одной науки, потому что все отрасли знания могут и должны служить этому всеобъемлющему делу. Понятно, что религия, требующая объединения всех без исключения в деле безграничном, не может не считать все нынешние системы нравственности недостаточными, но, однако, не отрицает их. Высочайшая же нравственность выражена не в Нагорной Проповеди, а в заповеди всеобщего собирания: «шедше, научите все языки» во имя Триединого Бога, Который есть образец совершеннейшего общества и в Которомединствоне естьиго, не гнет, не стеснение, самостоятельность же личностей не ведет к розни. Иначе можно выразить эту заповедь таким образом: объединение или братотворение чрез усыновление Богу отцов, не мертвых, а живых, для исполнения долга к тем, от которых мы получили жизнь, ко всем отцам, как одному отцу, для исполнения притом этого долга всеми своими силами и способностями и искусством, а не одною лишь молитвою. Поэтому мы и признаем, кроме храмового дела, или литургии, еще и вне-храмовое дело, не таинственное лишь обращение хлеба и вина в тело и кровь, но и обращение самого праха отцов, чрез управление естественною силою, рождающею и умерщвляющею, — в тело и кровь отцов. Обращение же слепой силы природы в управляемую только «для тихой и мирной жизни», порождаемой умственными эмоциями, как говорит г. Pensoso414, может удовлетворить только отживающих, больных, усталых, дряхлых старцев...

Считаем необходимым дать разъяснение г‑ну Pensoso и относительно следующих его слов: «Где заповедь, предлагаемая автором (т. е.***) "жить со всеми живущими для воссоздания всех умерших?" По Евангелию такой заповеди нет»415. Конечно, г. Pensoso, Вам очень хорошо известно, что такихименнослов в Евангелии нет, а потому и такое требование с Вашей стороны свидетельствует лишь о широте Вашей терпимости. Но если и нет буквально этого выражения в Евангелии, тем не менее это выражение строго согласно с духом Евангелия, требующим служения Богу отцоввсеми силами человека, и как нетрудно понять, служение это, или дело, есть неизбежное следствие осуществления евангельской заповеди объединения по образу Пресвятой Троицы, дающеговсемучастие в деле, для всех священном.

В заключение объяснения с г-м Pensoso позволим себе заметить, что, признав в авторе статьи «Кругом да около» такую страшную полемическую силу, какую он сам себе приписывает, полагая, что из желания укрыться от его ударов, не зная, чтó отвечать на его все-сокрушающие вопросы, противники его меняют свои имена416, — станет непонятным, зачем при такой своей силе этому богатырю диалектики понадобилось еще призывать к себе на помощь Соловьёва и Лакомба417; не проще ли было бы прямо решить вопрос о внерелигиозной нравственности, указав просто, что еще можно прибавить к формуле — «жить со всеми и для всех», к этой формуле религиозной нравственности, вмещающей в себе ивсю мирскуюнравственность.

* * *

Все зло, от которого мы страдаем, заключается в отделении разума от верыкак дела418. (Это вопрос «о двух разумах и двух сословиях»419420, приводящий к двум невежествам, — один из «Пасхальных Вопросов».) Истина проста! Для Христианства и Храм-школа, как соединение религии и знания, есть плеоназм, ненужное усложнение421.

Всякая церковь естьшколаоглашения, т. е. научения, ихрамкрещения (понимая подкрещением, согласно с катехизисом,все таинства). Крещение же есть очищение или искупление от греха как причины смерти, т. е. оно есть возвращение жизни безгрешной и потому бессмертной. Инаукаесть учение о смерти и жизни, ибо она открывает, что вся вселенная состоит из тех атомов и молекул, на которые разлагается всякое умирающее существо и из коих слагается всякое живое.

Искусствоже состоит в умении все разложенное вновь сложить и оживить, а не творить лишь подобие живого. Тогда, т. е. когда мы будем обладать этим уменьем, тогда разложение не будет уже иметь власти над людьми.

Само жевоскрешениесовершается уже вне школы и храма наученными и крещенными, совершается в самой природе, чрез обращениетрудом всехслепой рождающей и разрушающей силы в воссозидающую и оживляющую. Это — внехрамоваяЛитургия, или общее дело всех сынов и дочерей человеческих.

Отсюда очевидно, что наука и религия вовсе не враждебные силы. Жаждущие разделения их, конечно, не дают себе отчета в том, чего желают, ибо такое разделение вносит в каждую душу раздор, заставляет ум терзать сердце, вечно враждовать каждого с самим собою.

Свобода совестипредполагает отрицание истинной религии. С одной стороны, она как бы снисхождение к слабости, а с другой — разрешение на обожание всякой нелепости, обожание людьми, конечно,такими, каковы они теперь.Ошибка заключается в том, что род человеческий, не достигший объединения в общем деле, признается совершеннолетним. (Это также один из «Пасхальных Вопросов»: «О совершеннолетии и несовершеннолетии».)