Союз с Достоевским очень невыгоден для нас41. Благодаря ссылке на Достоевского, Энгельгардт имел основание причислить учение о долге Воскрешения кмистическим и докритическим<учениям>. Рассуждения Достоевского о будущих телах показывают, что он совершенно не знает, что дело воскрешения состоит в обращении слепой силы природы, в нас и вне нас действующей, в управляемую разумом, т. е. в регуляции внешней и внутренней, слабое начало которой (т. е. внутренней) положено в гисто— и органотерапии4243. Строго говоря, Достоевский своими рассуждениями отвергаетвоскрешение как дело (всех сынов человеческих).Он говорит, какими будут тела, а не какими они сделаются, когда все процессы тела будут проявлениями или действиями правящего разума. Он говорит о Евангелии и об Апокалипсисе — это очень хорошо, но умалчивает о знании — это очень дурно.

Вообще, все письмо несомненно свидетельствует, что «долг воскресения» занимает у него не только самое последнее, самое низкое место, но и ни к чему не обязывает, а уже никак не составляет всеобъемлющую основу всего дела человеческого. Для Достоевского «Долг воскрешения» мог лишь датьдва прекрасных часа беседы, а не был планом или проектом, который нужно приводить в исполнение.

Ценно в письме Достоевского утверждение,дважды повторенное, о воскресенииреальном, буквальном, личном, которое, однако,сбудется44на земле45(и на земле), а не будет произведено усилиями всех людей.

Зато его рассуждения о телах воскресших отличаютсяудивительною наивностью.

Почему говорится в письме, что долгвосполнен, а не исполнен, и почему он, <долг,> ограничиваетсяпервым воскресением, о котором, сколько известно, в Евангелии вовсе не говорится.

Воскрешение же телесное само по себе, если не понимать его метафорически или аллегорически, иносказательно, есть прямое отрицание мистицизма.