18 декабря 1892. Москва

Глубокоуважаемый и дорогой друг Николай Павлович

Если бы Вы читали мое письмо, то в присланных Вами листах значилось бы «Записка от неученых к ученым духовного сана11431144, а если бы Вы не забыли прежних моих писем, то и ко 2 му эпиграфу «Почему мiр не мир», прибавили бы: «Почему для одних мир возможен только вне мiра (спиритуалистов), а для других нет мира ни в мiре, ни вне мiра (материалистов)?»1145Духовенство же должно стоять выше и тех и других, не соглашаясь и с теми, которые «непознаваемое» для ученого сословия (для чистого теоретич<еского> разума и для знания вообще) считают таковым же, т. е. непознаваемым, и для всех в совокупности, в единении, т. е. не признают «непознаваемость» наказанием ученому сословию за отделение и не считают своею задачею соединение со всеми в труде познавания <слепой, смертоносной силы> и обращения ее в живоносную, как сказано в 3 м эпиграфе1146.

У нас, т. е. в Музее, старый библиотекарь подал в отставку, и на его место назначен новый1147, а вместе с тем в «Московских Ведомостях» появилась статья под названием «Замерзшая библиотека»1148. Название заимствовано из отчетов старого библиотекаря1149и м<ожет> быть полезно для нового, хотя он и не участвовал наверное в этой жидовской проделке. Автору статьи, объявившему библиотеку замерзшею, т. е. умершею, эта мнимая смерть нужна для того, чтобы градского главу сделать воскресителем или новым создателем бнбл<иоте>ки1150. Для оживления же библиотеки автор выпрашивает полмиллиона. Градский голова тоже, конечно, не причастен этой затее.

Семенкович обещал (но пока не исполнил и, вероятно, не исполнит) отвечать непрошенному ходатаю за Музей1151и сказать ему, что из всего появившегося в печати о Музее видно, что он не желает быть в тягость ни городу, ни государству и не на деньги возлагает свою надежду: так, недостаток иностранных книг желал он заменить международным обменом вместо покупки, обменом в видах сближения, и если обмен с Франциею не удался, благодаря крайнему тщеславию этого ненадежного союзника и мнимого друга России, то он должен удаться с другими народами, лучше понимающими нужды просвещения.

Недостаток личного состава Музей думал заменить введением печатанных карточек, сокращающих труд описания, или же этот недостаток пополнить добровольцами1152. Вполне же заменить добровольцами нас, наемников, тогда только будет возможно, когда Музей получит священное значение. Если бы Семенкович написал надлежащим образом статью, то, м<ожет> б<ыть>, положено было бы начало вопросу о том, нужны ли миллионы для библиотек и музеев или же они могут создаваться доброю ненаемною волею. Автор «Замерзшей библиотеки» между прочим издевается над любезностью музейской администрации, на которую книг нельзя, говорит он, приобрести1153. В виде ответа на эту насмешку я сообщил г. Семенковичу же статейку о Ник<олае> Дмит<риевиче> Лодыгине, как доказательство, что любезность есть сила, способная привлекать целые библиотеки и даже вызывать на труд каталогизации1154.

Для наружной росписи храма, в которой должно бы выразиться теснейшее соединение Музея с храмом, знания с верою, Вячеслав Иванович предлагал написать 17 ть картин, а два любителя живописи предложили составить эскизы для этих картин, но будет ли все это исполнено — еще вопрос.

Благодарю за присылку 3 х листов, свидетельствую мое глубочайшее почтение Юлии Владимировне и всему Вашему семейству.

(Нужно бы было переписать это письмо, но очень холодно, руки зябнут.)

Глубоко уважающий и любящий

Н. Фёдоров

18 декабря

1892