30 ноября 1897. Воронеж3174

Глубокоуважаемый Владимир Александрович!

Не нахожу слов благодарить Вас за Вашу доброту и снисходительность ко мне и не знаю, что сказать Вам в оправдание моего молчания на Ваше письмо, в котором Вы были так любезны, прислали Ваше стихотворение «Да приидет Царствие Твое»3175; это стихотворение я получил и от Николая Фёдоровича в особом оттиске с номером «Русского Слова», в котором напечатана статья о Баженовском Кремле3176. О другом Вашем стихотворении — «Жить или не жить»3177Николай Фёдорович ничего мне не сообщал; он, вероятно, наказывает меня этим и за мое молчание на Ваше письмо, и за другие мои провинности3178; но Вы, я надеюсь, будете снисходительнее и пришлете мне список Вашего нового стихотворения, если оно еще не напечатано, а если напечатано, то пришлете печатный экземпляр, чем премного меня обяжете, сделаете мне великое одолжение, потому что читать в стихах изложение великой мысли имеет что-то особенное; то, что начинает слагаться в стихи, выражаться в музыке, скоро, надо надеяться, найдет и иное выражение.

Одиннадцать экземпляров Вашей книги3179получил, десять экземпляров тотчас же отвез в Музей; свящ<енник> Зверев3180, стоящий во главе Музея, взял Ваш адрес и будет писать Вам; один экземпляр он тут же передал одному профессору здешней духовной семинарии3181, по его словам, человеку весьма серьезному, который непременно прочтет Вашу книгу и, по всей вероятности, напишет о ней отзыв3182; а один экземпляр мы с Зверевым отнесли к Евгению Маркову, — известный публицист и беллетрист, — который тоже обещал прочитать книгу3183. Николай Фёдорович не высоко ставит этого Маркова, хотя и признает его человеком даровитым, во всяком случае я не думаю, чтобы вышло что-либо нехорошее от обращения его внимания на Вашу книгу; раз она напечатана, то чем с больших сторон обратят на нее внимание, тем лучше...

Я много уже прочитал Вашей книги по неполному экземпляру, оставленному у меня Ник<олаем> Фёдоровичем, и, конечно, прочту ее всю, а последних несколько страниц уже и прочел и порадовался Вашей ссылке на письмо Достоевского3184, и жалею об одном, что Вы допускаете возможность несбыточности надежд на восстановление утраченного3185; если надежды эти несбыточны, то что же могут значить Ваши же слова — «совершенство свойственно только совокупному целому, а не частному, разрозненному», а также «в частном, личном, субъективном, индивидуальном совершенство может и должно существовать только в смысле потенциальном, проективном»3186и проч. Несомненно, совершенство заключается в том, чтобы человек, т. е. род человеческий, род сынов человеческих, зависел только от самого себя, в том, что ныне выражается в словах «свобода воли», а свободен человек будет лишь тогда, когда воссоздаст себя из первоэлементов и отдаст, возвратит все ему данное, и когда весь мир, вся природа будет его трудом, его созданием, — вернее, пересозданием; если это возможно, то возможно и бессмертие, и возвращение всего утраченного, потому что в воссоздании себя заключается и бессмертие, и возвращение всего утраченного; а если это невозможно, то заложенное в человеке стремление к совершенству, значит, бесплодно. Простите это замечание, оно вылилось из глубокого к Вам уважения, из глубокой к Вам благодарности человека, которого лично Вы не знаете3187и к которому тем не менее Вы так добры. Николай Фёдорович упрекает меня, что я забыл добро, Вами мне сделанное3188; но он в этом случае ошибается, я не забыл его и никогда не забуду.

Посылаю Вам две статейки, напечатанные еще в прошлом году; через некоторое время пришлю еще две, напечатанные тоже в прошлом году3189.

Глубоко уважающий Вас и вполне Вам преданный

Н. Петерсон

30-го ноября

1897 года.

Воронеж.

Простите, что пишу с такими помарками; переписывать не могу, — так много приходится писать по должности, что всякое переписывание своего писания становится тяжело. Для меня наслаждение заключается лишь в переписывании написанного Николаем Фёдоровичем, или же с его слов; но это наслаждение мне возможно только утром перед разбором и не больше двух часов в день. Когда переписываешь ранее написанное, то как-то больше вникаешь, углубляешься и представляются новые горизонты, которых раньше не замечал.