31 декабря 1898. Москва

31 дек<абря> 1898

Дорогой Николай Фёдорович

Ден передал мне сегодня присланное Вами на его адрес письмо, которое в дороге, должно быть, возвратилось с моим, посланным Вам на второй или третий день Рождества3407. — Адрес мой («Кремль», против Кремля в Москве) — вполне надежен. — Посылаю Вам два экземпляра «Центр<ального> просвет<ительного> учреждения»; если найдете возможным, может быть, передадите один из них в библиотеку нарождающегося этико-юридического общества. — Знаете, Николай Фёдорович, — у меня явилась мысль переработать мой очерк Музея, дополнив его и поставив дело более научно и серьезно. Книжка имела незаслуж<енный> успех. Слишком она, однако, суммарна и публицистична. Единственное оправдание для меня — это то, что я хотел к концу года (когда решаются сметные назначения и о Музее могут заговорить в Госуд<арственном> Совете) дать книжку, напоминающую о положении Музея. Мих<аил> Алексеевич3408распространяет ее необычайно усердно, находя это полезным. Мне совестно за несправедливо выпавшую на мою долю честь.

Много работаю теперь, Николай Фёдорович, и начал опять ходить в Музей. Ваше отсутствие слишком чувствуется... Иногда кажется невероятным, что Вас нет. Я считаю Ваш отъезд величайшей для себя потерей. Если б Воронеж находился не так далеко, то многие из занимавшихся раньше в Музее в каталожной ездили бы по нескольку раз в месяц в Воронеж.

Вам кланяются все мои знакомые, кому известно, что Вы мне позволили писать Вам. Кланяется много С. П. Щуров3409, который очень со мной хорош теперь: все показал, разъяснил, ввел в сферу [1 слово неразб.] интересов и очень заботится обо мне. Он простой, искренний человек и серьезный работник, т. е. страшно рад работать, объяснять, рассказывать и т. д. и т. д. Яков Герасимович3410просит меня напомнить и о нем — кланяться Вам.

Последнее Ваше письмо меня совершенно осчастливило: в Воронеж отправлюсь очень скоро3411— нарочно для того, чтобы получить совет и благословение на одну работу, к которой Вы отнесетесь, полагаю, не без сочувствия. — Милый человек Ден — работает без устали. Во время антрактов то просто беседуем с ним о Вас, то жалуемся на судьбу, что теперь Вы недоступны для нас — отделены в сущности громадным чуть ли не 1000-верстным пространством. — Владиславлев из Киева переведен в Канев. Он все боится писать Вам3412.

Ваш душою Я. Браве

P. S. Вот что любопытно, Николай Фёдорович. Тоска в музее испытывается бывшими «каталожниками» не потому, чтобы трудно было получать книги: старичок, который ищет книги по карточкам, вполне исправно исполняет свое дело. Случалось требовать «Труды», «Отчеты» и под<обные> вещи, и они очень скоро и добросовестно доставлялись. Но, очевидно, в Каталожной, кроме розыска книг, удовлетворялись раньше и другие духовные запросы, в «уставе» непредусмотренные.

Каталожная и опустела. — Я. Б.

P. P.S. Шлю мои лучшие поздравления с Новым годом. То же делает при моем посредстве Миронов3413, с которым я виделся в музее до отправки настоящего письма. — Я. Браве.