Вы несомненно больше, чем Голиаф, и я несомненно несравненно меньше, чем Давид, но во имя Триединого Бога дерзаю восстать против Вас. Но во имя Триединого возможна не борьба, а умиротворение170.

Помеченное 4‑м апреля произведение бездушного хулителя, было ли оно писано в великие дни страдания Христа или в светлые дни Воскресения (столь ненавистного Толстому), одинаково доказывает, насколько он чужд народу и земле русской и как страшно неверно название этого озлобленного иностранца, пишущего о России, писателем, да еще великим, русской земли. Наша литература, делавшаяся с Петра Великого (и даже прежде) более и более Rossik'ою, т. е. сочинениями иностранцев о России, достигла в Толстом наибольшей ненависти, которая не пропустила ни одной слабости, ни самого малого недостатка, даже преувеличив их. Наша Литература — бич России. Не было ни одного иностранца, который бы питал такую злобу к России, как Толстой. Но с наибольшею злобою в России он относится к Православию171, и особенно к Православию Пасхальных дней. Итак, и Страстная служба, и Пасхальная — Колдовство? Тут нужно поставить ни знак вопроса, ни знак изумления и удивления, а особый знак, знак ужаса, которого нет, кажется. ни в какой Грамматике, потому что она не предвидела — надо сознаться в справедливости выражения — дьявола в человеческом образе172. Говоря, что Христос выбросил бы антиминс, следовательно, и плащаницу, он открывает нам свою душу, показывает, какая злоба кипела в ней при виде антиминсов и всего подобного им.

Мы сами были свидетелем, какой он мастер вызывать слезы на своих глазах и как искусно он умеет обращать внимание на эти слезы, тогда как другие стараются их скрыть. Приближаясь к нему, уже чувствуется холодное бездушие. Он совершенно неспособен к состраданию173174. По его собственным словам, он видел все службы175, следовательно, и Страстных и Светлых <дней>, и ничего не почувствовал, хотя служба Страстной недели вся состоит из чтения Евангелия, на часах, на утрени, на вечерни, 12 Евангелий на утрени Великого Пятка, 4 на часах и одно на вечерни, занимая чуть не половину этой вечерни.

Рубинштейн, который в своей опере «Христос» театр превращает в храм176, так прочувствовал, так передал Страдания, изображенные в Евангелии, что, по свидетельству Баскина, весь зал рыдал177. Г‑жа Гончарова говорит, что впечатление от драмы (Страстей) в Обераммергау получается потрясающее и оно во всю жизнь не изгладится. Напротив, с течением времени оно усиливается, становится цельнее. Все лишнее изглаживается из памяти; укладываются там лишь сцены, центром которых является Христос, происходящие по Евангелию и так хорошо с детства знакомые каждому. «За мной целая скамья была занята простым народом; они шопотом делились своими впечатлениями, изливавшимися из глубины их простых сердец, потрясенных страданиями Христа... Им стала понятна заповедь любви до самоотвержения, наглядно представленная наТайной Вечерии на Голгофе. Здесь они поняли душой Евангельские истины добра и зла и не скоро забудут их. Да не одни простые люди, много образованных178плакали, как дети»179.