21 августа 1897. Воронеж3164

Глубокоуважаемый Владимир Александрович!

Был бесконечно обрадован Вашим письмом3165и тем, что Вы уже не за границей, а внутри России и почти в Москве3166. К сожалению, Николая Фёдоровича уже нет в Воронеже с 11 го августа; я уверен, что и он был бы не менее обрадован Вашим письмом, — я его, это письмо, посылаю к нему в Москву3167. Пишу Вам только несколько слов, чтобы сообщить, что Музей в Воронеже называется «Воронежским Губернским Музеем» и что лица, управляющие и заведующие этим Музеем, приносят Вам глубокую благодарность за намерение пожертвовать выручку от Вашей книги на усиление средств библиотеки при Музее3168. Николаю Фёдоровичу, я думаю, также приятно будет Ваше пожертвование3169, потому что он весьма благосклонно относится к Воронежскому Музею, хотя ни разу в него не заглядывал.

Вытеснение на задний план того, кому принадлежит мысль о воскрешении и изумительное развитие учения об этом, выражения «которых так много» и проч. не мне, конечно, принадлежат, а тому, который весьма часто говорил, что прежде, когда из слова не делали еще продажного товара, когда словами стремились служить общему благу, тогда большею частию автор какого-либо произведения, которое казалось общенеобходимым, приписывал его какому-либо древнему известному мудрецу, писателю, чтобы обратить тем наибольшее внимание на произведение; и в данном случае по той же причине хотели навязать Достоевскому то, о чем он, по всей вероятности, и не думал3170.

Приехал Н<иколай> Ф<едорович> в Воронеж совсем больным3171; но здесь вскоре поправился и начал купаться, купаться каждый день по три раза, и только изредка вместо трех — два раза. В Москве же, несмотря на жару и любовь к купанью, он не начинал купаться. С ним сделалось там сильнейшее расстройство желудка, и он совсем потерял аппетит. Оказывается, что кроме чая, хлеба и какого-то сыра он не ел ничего в течение нескольких месяцев; и я думаю, что заболел он от истощения. Как с ним быть, чтобы заставить питаться иначе, — мудрено придумать; а при его летах такое питание, как последние месяцы пред поездкой в Воронеж, его может погубить преждевременно даже и в физическом отношении — в нравственном же отношении потеря его всегда будет невознаградима, конечно.

Пока не посылаю Вам других статей, напечатанных в «Доне»3172, их надо собрать, пришлю чрез некоторое время. Буду очень рад получить Вашу книгу3173; частью я ее читал и нахожу, что она не только не суха, но в высшей степени интересна, и я буду крайне удивлен, если эта книга не обратит на себя внимания.

Глубоко Вас уважающий и благодарный

Н. Петерсон.

21 августа 1897 года