10 декабря 1898. Воронеж3215

10 декабря 1898 года.

Глубокоуважаемый Владимир Александрович!

Быть может, это письмо мое совершенно излишне, так как Вы хорошо знаете Н<иколая> Ф<едоровича> и, следовательно, ничто с его стороны не может Вас обидеть. Вы сами хорошо знаете, что все у него исходит от изумительно высокой и пламенной любви и бесконечной преданности делу, которому он служит всю свою долгую и такую одинокую жизнь. Он мне показал ныне отправленное к Вам письмо, тон которого мне очень не понравился3216, что я и сказал Н<иколаю> Ф<едорови>чу... Ему показалось странным, что, выражая надежду на возвращение статьи о памятнике Александру II му из Редакции «Моск<овских> Вед<омостей>», Вы пишете, что возвратите статью о памятн<ике> Алекс<андру> III му и она не будет прочитана Жуковскому3217; и это будто бы делается по желанию Н<иколая> Ф<едорови>ча. Тогда как он не из каприза не хотел, чтобы статья о памятн<ике> Александру III му не читалась Жуковскому, а из глубокого убеждения, что читать эту статью нельзя человеку, который не знает статьи о памятн<ике> Александру II му3218. А если эта последняя будет взята из Редакции «Моск<овских> Вед<омостей>», то что же мешает прочитать Жуковскому сначала эту статью, а потом и статью о памятнике Александру III му? Н<иколай> Ф<едорови>ч ничего не имел бы, а напротив, был бы бесконечно рад, если бы обе эти статьи были напечатаны в «Русск<ом> Арх<иве>»3219. Но только обе, а не одна вторая, и, конечно, без искажающих смысл изменений.

Затем ему кажется, что Вы сообщили Стэду его имя и адрес, потому что несогласны со статьею 14 октября3220и боялись, как бы Вас самих не сочли автором этой статьи. И эта мысль его огорчает до отчаяния; отсюда и тон письма, прямо, по-моему, тон отчаяния. Да и как не прийти в отчаяние?! Пережить 74 года, и так пережить, как он, в пламенном и никем, можно сказать, неразделимом служении одной идее; под конец найти человека такой силы, как Вы, который, по-видимому, готов был разделить с ним это служение... Мысль потерять такого человека (я не сомневаюсь, совершенно ошибочная) или же мысль, что ошибался, надеясь на единомыслие с ним, — не может не привести в отчаяние; и это отчаяние для Н<иколая> Ф<едорови>ча не было смягчено даже известием, полученным от Стэда, который, если и не поместил еще статьи в своем журнале, то во всяком случае, настолько обратил на нее внимание, что пожелал войти в сношение с автором ее. Я не сомневаюсь, глубокоуважаемый Владимир Александрович, что Вы повидаетесь, поспешите повидаться с лицом, обратившимся к Н<иколаю> Ф<едорови>чу по поручению Стэда, узнаете от него об участи статьи, сообщите ему все, что он пожелает узнать, и тем поспособствуете появлению статьи в журнале, который издает Стэд. Напечатание же статьи Стэдом будет значить — обращение всеобщего внимания, обращение внимания самой Конференции, обращение внимания не на эту лишь статью, но и на те богатства, которых так много и которые все еще лежат под спудом. Признаюсь Вам, всякая надежда на то, что голос Н<иколая> Ф<едорови>ча будет, наконец, услышан, и мне придает силы трудиться; полная же безнадежность, в которой мы до сих пор находились, парализует энергию, и начинаешь чувствовать утомление. Я особенно испытываю это на себе, потому что могу предоставлять себя в распоряжение Н<иколая> Ф<едорови>ча только после десяти (а иногда и больше) часовых занятий по должности, которую оставить — значит отдать нужде по крайней мере 15 ть человек, которых я кормлю. Порадуйте же нас, глубокоуважаемый Владимир Александрович, порадуйте скорее. Помоги Вам Бог подвигнуть посланца Стэда на все доброе.

Юлия Владимировна3221очень была тронута, что Вы, несмотря на мимолетность знакомства, помните даже имя ее.

Всею душею Вам преданный Н. Петерсон.