27 апреля 1899. Москва

Николай Фёдорович!

Вчера был у меня Н. Н. Черногубов3426в состоянии мрачном и тревожном. Говорит, что не знает, что делать, что мать проигрывает деньги, какие остались от отца, что глухонемая племянница, учащийся в нашей гимназии племянник взирают на него с недоумением, ждут от него действий и помощи, а действий и помощи оказывать он не может: он подавлен, он убит, убит нравственно...

Едет он на днях в Петербург, не зная, какие можно на него возлагать надежды, хоть Кеппен (управляющий двором вел. кн. Конст<антина> Константиновича) и писал ему, что коли не вышло в одном месте, найдется в другом... Просил он и меня подействовать в его пользу — на кого бы Вы думали? На теперешнего председ<ателя> в цензурном комитете, князя Шаховского!3427Когда-то я был товарищем ему по гимназии и по университету, по-дружески дрался с ним до окровянения; потом, после университета, долго с ним не встречался — он стал цензором. Встретился я с ним года 3—4 назад у Вас в каталожной, и мы после нескольких минут колебания перешли на старое, гимназическое ты. Известный Вам Браве слышал это и, должно быть, изумился и чуть ли не возблагоговел. С цензором, да еще с князем на ты — вещь немалая! — «Я бы на Вашем месте, — говорил он Черногубову, — сейчас бы через Ивакина стал действовать — ведь он с ним на ты!» Но Черногубов тогда промедлил действовать, вероятно, потому, что не предвиделось нужды. Основываясь на моем прежнем знакомстве с Шаховским, теперь он просит меня походатайствовать за него перед ним. Я никогда, понимаете ли? никогда не писывал Шаховскому, и вдруг махну теперь прямо просьбу, чтобы он дал Черногубову место по цензурному ведомству! Признаюсь, я пришел в немалое затруднение, как писать. Тогда Черногубов предложил мне комбинацию другого рода: Ник<олай> Фёдорович знает Шаховского, Шаховской знает Н<иколая> Ф<едорови>ча, мало того — я, впрочем, знаю это несомненно — любит, уважает, так нельзя ли, Н<иколай> Ф<едорови>ч, через Вас? Шаховской когда-то обещал, занимаясь биографией И. С. Аксакова, отобрать для Черногубова бумаги Тютчева, Черногубов наконец мог бы заняться бумагами и дневником Дружинина3428(в Петербурге), нашлось бы в Петербурге (или в Москве — это безразлично) и еще немало дел и бумаг, которыми стоит заняться, но условие — служба, содержание, потому что положение Черногубова материальное плохо.

Если Вам можно что-нибудь сделать через Шаховского, то, может быть, Вы потрудитесь написать ему, замолвить ему слово перед Шаховским. Только — должно быть, в состоянии невменяемости — Черногубов просит Вас адресовать письмо ему в Петербург (выезжает он 27 или 28 апр<еля>), но куда в Петербург? Не будет ли лучше, если Вы соблаговолите адресовать ответ мне (и письмо к Шаховскому, если таковое будет написано) по адресу: Москва, Зубово, Теплый пер., д. Державина, И. М. Ивакину.

Остаюсь и пр. И. Ивакин.

1899. Апр<еля> 27.