20 декабря 1894. Воронеж3124

Многоуважаемый Владимир Александрович!

Приношу Вам глубокую благодарность за Вашу заботу выручить рукопись из Цензурного Комитета3125, но ни я, ни тем более Николай Фёдорович никогда и ни за что не согласимся ставить в неловкое положение ни Цензора, дозволяющего вопреки закона (по его мнению) списывать рукопись, ни то лицо, которое будет списывать… Мне кажется, гораздо проще прямо и без всякой конфиденциальности обратиться в Комитет с просьбою возвратить рукопись, заявив, что жаловаться на распоряжение Комитета не намерены и даже согласны с мнением Комитета и сами признаем, что рукопись не может быть напечатана для всеобщего оглашения. Делая такое заявление, мы нисколько не уклонились бы от истины, потому что представленная в Цензуру рукопись есть лишь небольшая часть из обширного обращения главным образом к ученым, духовным и светским, которых с толку не собьешь. Николаю Фёдоровичу и не хотелось печатать, в этот раз он уступил, вероятно, моему горячему желанию, и напрасно; и в этот раз, как и всегда, он оказался прав. А если жаловаться не будем, то и нет основания для Комитета удерживать рукопись при делах Комитета, — я продолжаю оставаться при том мнении, что запрещенные рукописи удерживаются Комитетом только на случай жалобы, потому что в этом случае такие рукописи самим Комитетом препровождаются в Главное Управление3126. А куда девает рукопись в случае запрещения Главное Управление — в законе (ст. 59) даже не сказано3127; и это служит новым подтверждением, что рукописи оставляются при делах Комитета только на случай обжалования. Согласитесь, что лишать кого-либо собственности без прямого требования закона было бы таким произволом, время которого, надо надеяться, прошло. И что может быть обидного для Комитета в просьбе возвратить рукопись; даже жалоба на отказ (основанный на 58 ст<атье> Ценз<урного> Устава) выдать рукопись ничего обидного сама по себе не имеет; иначе Судьи и Суды постоянно, следовательно, оскорбляются, и на Судей даже возложена обязанность оскорблять самих себя, потому что по уголовным делам они обязаны записывать жалобы недовольных их приговорами. В подаче просьб и жалоб, установленным самим законом, я не вижу пререканий с теми учреждениями, куда [2 слова неразб.] Во всяком случае будьте уверены, что если и будет подана просьба в Комитет о возвращении рукописи, если придется подать и жалобу на отказ в этой просьбе, все это будет написано не только самым вежливым образом, но и возможно почтительно. Никакого пререкания с Комитетом я не вижу в подаче просьбы о возвращении рукописи. Но так как извещения от Цензурного Комитета, по Вашим словам, ожидать я не могу, то прошу Вас выслать мне расписку Комитета в получении моей рукописи3128.

Еще раз приношу Вам глубокую благодарность за Ваши хлопоты о рукописи и прошу извинить за беспокойства, которые причинены Вам неудачным обращением в Цензурный Комитет. И на этот раз Николай Фёдорович, так не желавший, чтобы рукопись была напечатана, оказался прав. Мне много раз приходилось с ним спорить, но я не помню случая, когда бы он был не прав в конце концов. Мне очень тяжело, что в Вашем письме заметно какое-то беспокойство, хотя причин к такому беспокойству я решительно не вижу. Примите уверение в глубоком почтении и преданности всегда готового к услугам Вашим

Н. Петерсона

1894 года

20 декабря