Поскольку этот культ приобретает всенародное значение, он естественно подчиняет себе наличные растительные культы (Διόνυσος Φλέων, Φλεύς, Φλοΐος, Βρισεύς, Βρισαΐος), в особенности же те из них, что изначала носили оргиастический характер, присущий многим обрядам земледельческой магии. Бог плюща становится богом хтонической смоковницы и особенно богом любезной оргиазму виноградной лозы (Προτρύγαιος, Σταφυλίτης, Όμφακίτης — Ael. v. h. III, 41 и др.); в его честь икарийские виноделы пляшут вокруг козла413, посредствующего между подземным царством и земным плодородием. Дионису–Ветвию (лозы виноградной) посвящен праздник Κλημάτις414. Приписанное Анакреонту четверостишие о трех мэнадах, сходящих по свершении оргий в долину для участия в городских хорах, уместно называет именно плющ, гроздие и козленка, как дары, приносимые с таинственных «гор» всенародному Дионису, как символы, объединяющие культ общий и открытый с тем сокровенным и чудесным, о котором поет Алкман, обращаясь к некой мэнаде:

Часто по горным вершинам, при множестве

Светочей праздничных, вышним отрадных,

Ты с золотою бадьею носилася,

С дойником звонким, как пастыри стада,

И выжимала из вымени львиного

Млеко, и дикою снедию квасила

Гермию сыр,

— из чего можно усмотреть, что божественный первообраз пестунов Дионисовых — Гермий — также призывался в участники горных оргий.

Закон общей связи между растительным культом и культом душ загробного мира естественно должен был быть применен и к виноградной лозе. Когда же последняя стала Дионисовым даром по преимуществу, то отношение винограда к подземному царству должно было почувствоваться с особенной силой. В самом деле, Дионисов культ соединяет поминки с питьем вина на Анѳестериях и вводит обычай возливать вино на могилы, тогда как раньше возлияния состояли исключительно из молока, меда и елея. С древнейшего времени в Аттике кладут покойников на настилки из виноградных ветвей415, и так как обычай стлать мертвым ложа из ветвей маслины и других растений равно засвидетельствован, можно предположить, что виноградные настилки вошли в обиход, как и надгробные возлияния вином, вместе с распространением Дионисовой религии. С другой стороны, побочное и неисконное значение винограда и вина в Дионисовом культе обличается частичным запретом вина при известных священнодействиях, приводимых в связь с критским преданием416.

Если съедение плюща мэнадами первоначально рассматривалось как поглощение бога417, то же значение имело и выпитие вина — крови Дионисовой, как это сказывается и в миѳе об убийцах Икария, и в распространении представления о божественных страстях на виноградную лозу418. Отсюда развивается образ жертвенного виноградника Дионисова, в котором Титаны разрывают бога: «виноградник был угрюм, и мрачен виноград, и как бы плакало гроздие»419. Из растерзанных внутренностей бога брызнуло на землю вино420. Идея божественных страстей и божественной смерти, возникшая отнюдь не из условий земледельческого быта, первоначально ей чуждого, — в соприкосновении с ним естественно вобрала в свой оргиастичесий круг все родственные ей элементы оргиазма аграрного и все согласующиеся с нею представления из области аграрной демонологии. Andrew Lang указывает на английскую песню о смерти Ивана Ржаного Зерна и о его воскресении в виде могучего богатыря; это не аналогия Дионису, как он думает, но подобные представления, — у эллинов о страстной судьбе винограда — срослись в одно целое с Дионисовым культом, образуя для него полный жизненных соков субстрат народного дионисийски–обрядового быта, обращая новую религию в религию земледельческих масс.