Природа этой религии такова, что, как только она перестает быть темным и обособленным культом оргиастических кланов и определяется как религия в собственном смысле, т. е. как почитание божества, не ограниченного в своих проявлениях кругом своего племени, но живого и действенного повсюду, — она порождает соединения людей, связанных между собой общением обрядовых тайнодействий (όργια καιτελεταί, μυστήρια). Едва становится возможным принятие этой религии иноверцами, «обращение» в Дионисову «веру» (пример такового мы имеем в рассказе Геродота о царе скиѳской Ольвии), возникают оргии посвященных и, следовательно, ѳиасы: ибо уверовать в Диониса значит принять его оргии. Большей частию ѳиасы примыкают к роду, носителю обрядового предания; но они могут установить иquasi–родовуютрадицию, определиться как фиктивно–генеалогический союз оргеонов515, «род» (γένος) в расширенном и условном значении этого слова.

К этому присоединяется то огромной важности обстоятельство, что оргии в исконной триетерической их форме — достояние одних женщин. Мужское служение должно быть отдельным от женского; мужчинам не звучит призыв «в горы!» — и Кадм с Тиресием, увенчавшись плющом, не последуют за сонмом вакханок. «Вакхи» принуждены к иным, хотя и аналогическим женскому оргиазму, священнодействиям, мистический характер коих требует общинной замкнутости. Мы знаем такую древнюю мужскую общину, признавшую своим родоначальником и главой Дионисова пророка — Орфея; непосредственно эпифании бога открыты одним женщинам. Но орфики были не единственным соединением этого рода: Геродот называет наряду и в связи с ними «вакхических» мистов516. Таковы были, по–видимому, одновременно с первыми орфиками, — и «волопасы Загрея», — «буколы», «буты» (βουκόλοι, βοΰται).

На эти ранние союзы не должно переносить представления о секте и сектантском догматизме: они различествовали от родственных организаций лишь обрядовой практикой. Синкретизм миѳа и священной доктрины начинается там, где кончается родовой партикуляризм первобытного культа. Буколы могли примкнуть к орфическому союзу и все же сохранить особенности, отличающие их от орфиков. Элевсин, установив общение с орфиками и восприяв их влияние, продолжал независимо развивать свою обособленную религиозную форму. Явление поздней ѳеокрасии, которое мы наблюдаем в римской надписи некоего поклонника Миѳры и Диониса вместе, иерофанта и архибукола, называющего себя, по иерархическим ступеням посвящения, коих он достиг в различных ложах, —pater patrum dei Solis Invicti Mithrae hierophanta Hecatae Dei Liberi archibucolus taurobolio criobolioque in aeternum renatus(C. I. L. VI, 510), — коренится в древних основах античного религиозного сознания. — По–видимому, «буколы–вакхи» есть общее наименование мужских дионисийских общин повсюду, где господствующим символом бога был бык, под каковым именем (ταΰρος) он особливо почитался в Ѳеспиях517и в Элиде518, как явствует из обрядовой песни элейских женщин:

Герой Дионис, примчись к нам,

Во храм, с Харитами,

На элейский пречистый

Жертвенник!

Ярым быком накати к нам,

Бык достохвальный!

Бык достохвальный!

Но образ и атрибуты бога–быка суть общие и постоянные черты повсеместно принятой дионисийской символики519. В отдельных местах это основное представление порождало своеобразные миѳы: в Аргосе Дионис — бог, рожденный коровой (βουγένης), сын Иo520. Песнь двуострой секиры — диѳирамб, — которой сопровождалось убиение быка в жертву богу секиры, он же вместе и бог–бык, — отожествляется с Дионисом–Диѳирамбом быкоубийцей–быком. Энтусиастические жертвоприношения этого рода сохранились, из ранней поры диѳирамба, в отдельных поместных обрядах. Сюда относятся критские таврофагии и тенедосская жертва, о которой речь будет ниже; сюда же обряд в Кинэѳе, так описываемый Павсанием (VIII, 19, 2): «Зимнее в Дионисову память (т. е. в пору пребывания бога в подземном царстве) справляется празднество: мужи, вымазанные жирно елеем, из стада быков одного, на коего бог наведет их мысль (следовательно, в состоянии оргиастически–вдохновенном, по первоначальному смыслу обряда), подхватив, несут ко храму для принесения в жертву»521.

Естественно предположить, — ввиду признаков более глубокой древности чисто буколического культа в сравнении с культом орфическим, — что, прежде чем буколы научились от орфиков называть своего бога Загреем, они были просто быкоубийцами и «таврофагами»: назначение их оргиастических общин состояло в принесении таинственной энтусиастической жертвы, объектом коей был бог–бык, а мистическим субъектом бог–топор, причем оба бога сливались в одно божество, чье изображение мы видим в кносской голове быка с двойной секирой, вырастающей из черепа и опирающейся лезвиями на рога522.