Прадионисийский корень мэнад обнаруживается рядом определительных признаков. Если немногие упоминания Гомера о Дионисе оспоримы в рассуждении их подлинной древности, — о мэнадах можно утверждать, что Гомер их знает, не зная Диониса. Остерегаясь рассматривать Гомерову «мэнаду» (μαινάς) как служительницу позднейшего культа, исследователи толковали это слово в общем и неизбежно плоском значении — «безумствующая, исступленная»; однако субстантивация глагольного понятия, и притом только в женском роде, требует принятьnomenза означение устойчивого типа, тем более что уподобление Андромахи, устремившейся вперед с сильно бьющимся сердцем, «мэнаде» могло быть вполне понятно и художественно–действенно лишь при том условии, если эта последняя была хорошо известна, как бытовое и психологическое явлениеsui generis154.Но мэнада без Диониса единственно мыслима лишь на почве теории, устанавливающей прадионисийскую эпоху в развитии Дионисовой религии.

У Павсания (X, 4, 3), далее, мы находим нижеследующее объяснение городового эпитета καλλίχορος в Одиссее (XI, 580): «Почему Гомер называет город Панопей хороводным, узнал я в Аѳинах от так называемых ѳиад. Ѳиады же — аттические женщины, которые ходят через год на Парнасс и вместе с женщинами из Дельфов правят оргии Дионису. Их обычай — водить хороводы по пути в Дельфы, как в других местах, так и в Панопее.

Эпитет, прилагаемый Гомером к имени этого города, по–видимому, знаменует хороводы ѳиад». В самом деле, составители того рассказа об Одиссеевом нисхождении в подземное царство, который в составе Одиссеи известен под названием первой песни о мертвых (Νέκυια), очевидно, знали Панопей, по дороге из Херонеи в Давлиду, как «город прекрасных хороводов», что не может быть отнесено к хорам нимф, как предлагает Лобек, потому что речь идет не об источнике, а о городе, и скорее всего указывает на паломничества «ѳеорид», их священные шествия, или «ѳеории»155, к местам парнасских радений, как правильно оценивает это косвенное свидетельство Риббек156Женские дионисийские таинства (τελεταί) знакомы и Гесиоду157.

Глубокая древность отпечатлелась на формах оргиастических сообществ. Дельфийские ѳиады составляли религиозный союз — ѳиас (θίασος), предводительницей или настоятельницей (άρχηγός) которого во времена Плутарха была Клея158. Эпонимной ѳиасоначальницей почиталась миѳическая Ѳия (Θυία), рядом с нею стояла не менее миѳическая «Черная» (Κελαινώ, Μέλαινα, Μελανίς, Μελάνθεια, Μελανθώ)159. Посвященное Ѳии капище в Дельфах известно Геродоту (VII, 178). О подобном же ήρώον стародавней мэнады говорит Павсаний, отмечая «близ театра города Патр (срв. место погребения Ѳессалы по ниже приводимой надписи из Магнесии) священный участок некоей местной жительницы»160. Гробницы Астикратеи и Манто в Мегаре, при входе в священный участок (τέμενος) Диониса161, очевидно, также были местами героического культа древле прославленных мэнад из коих вторая, как говорит ее имя, обладала даром пророческим. Впрочем, миѳ хорошо их помнит: они были дочерьми Полиида, основателя культа Диониса «отеческого» (πατρωιος) в Мегаре, Мелампова правнука и, подобно прадеду, дионисийского героя, прорицателя и очистителя162.