Но утверждение религиозно–патетического характера и смысла плачевных хоров и масок орхестры Дионисовой обязывает, в порядке предпринятого изучения, к попытке найти промежуточные звенья, связующие это, как мы сказали, «всенародное выражение» страстной дионисийской идеи с ее первоначалом, другими словами — принуждает нас затронуть спорный, а в некоторых отношениях и безнадежно–темный вопрос о происхождении трагедии. Прежде, однако, чем изложить в следующей главе наше воззрение на эту проблему, припомним, что служит к ее освещению, из развитого доселе взгляда на страсти и очищения.

Элемент патетический и энтусиастический искони проникает и своеобразно окрашивает эллинскую религию вообще, в частности — культ героев. Вследствие утвержденного в эпоху Гомера разделения всего состава религии на две самостоятельные сферы, олимпийскую и хтоническую, при исключении из первой начала патетического и энтусиастического, устанавливается коррелятивный этому началу религиозный принцип очищения, или каѳарсиса718. Помимо приложения означенного понятия к делу упорядочения социальных отношений и к нуждам врачевания, каѳарсис, как освободительное завершение и разрешение патетических и энтусиастических состояний, признается непременным условием восстановления нарушенных погружением в эти состояния правильных взаимоотношений между человеком и небожителями. Богопочитание Диониса, — новый факт религиозной жизни эллинства, — делается, как хтонический культ универсального бога–героя, общим вместилищем всего, отмеченного печатью паѳоса и энтусиазма, — и в то же время, как олимпийский культ небесного Зевса в его сыновней ипостаси, источником самобытного каѳарсиса. Торжество этой оргиастической религии выражается в признании за ней автономии в области очищений: Дионис вызывает состояния патетические и сам же их разрешает, приводя благодатно посещенную им душу к целительному успокоению. Та же независимость и автаркия распространяется и на другие хтонические культы, каковы служения Деметре и Артемиде, поскольку они соприкасаются и роднятся через сопрестольничество богов с культом Диониса: так, его введение в круг Элевсина было условием самодовления элевсинских таинств. Можно сказать, что прадионисийские паѳос и энтусиазм не находили в себе самих своего каѳарсиса и что, в этом смысле, религия Диониса была общим каѳарсисом эллинства. В соединении паѳоса и каѳарсиса, в естественном расцвете первого вторым заключается смысл и содержание этой религии, выражаемые термином «оргии и таинства Дионисовы» (όργια και τελεται Διονύσου, τά περί Διόνυσον όργια και τελεταί).

Патетический культ порождает действа, как подражательные воспроизведения божественных и героических страстей (μιμήσεις παθών).

Действа эти аналогичны оргиям и таинствам по полноте достигаемого ими каѳартического результата. По закону эволюции обрядового синкретического искусства они тяготеют к переходу в сознательное художество. В тех относительно редких случаях, когда подражательный обряд преобразуется в своем целостном составе согласно художественному заданию, эти действа теряют прежнее собственно сакраментальное значение, но остаются все же наполовину богослужением, поскольку входят в чинопоследование всенародных празднеств. Элементы паѳоса и каѳарсиса в действах ослабляются на этой стадии до символизма. О прежних участниках действа, ныне только лицедеях и зрителях, уже нельзя сказать, что они по его окончании «освящены и очищены» (όσιοι καθαροί) в конкретно–религиозном смысле слова; но все же они служат Дионису своим сопереживанием страстей не менее, чем соучастием в предваряющем действо торжественном перенесении Дионисова кумира (ξόανον), и приобщаются каждый, заодно со всем городом, очистительной благодати божества. Трагедия — всенародные гражданские оргии Диониса, богослужение без участия жреца, но все же не мистерии, и потому прямое изображение страстей Дионисовых ей чуждо: дионисийский луч воспринимается здесь отраженным и преломленным в героических ипостасях бога719.

Разделение всего состава религии на сферы олимпийскую и хтониническую имело коррелятом таковой же раздел и в области мусической. Первоначально все, достигающее ясных форм художества, относится к богослужебному кругу светлых небожителей. Все мусические проявления паѳоса и энтусиазма, как нуждающиеся в религиозном каѳарсисе, лишены покровительства небесных Муз, чья исконная связь с миром хтоническим глубоко забыта. Дионисова религия «очищает» эту мусическую сферу и добывает для нее как бы право гражданства во вселенском граде живущих в эѳире владык и их земнородных поклонников. Музам открывается в нее доступ: из обряда может отныне возникнуть художество. Диѳирамбическое искусство Диониса объемлет все, созревающее в своих формах до возможностей художественного самоопределения. Подражания страстям образуют вид диѳирамба; из диѳирамба рождается трагедия. Тогда лишь делается возможным восстановление героической легенды в формах героического культа, отказом от которого был обусловлен эпос. Трагедия, по своему содержанию, тот же Гомеров эпос, — постольку Виламовиц прав720, — но не как гимническое служение небожителям, подобно песням аэдов, а как хтоническое служение героям во имя бога–героя, μίμησις πάθους, — этого существенного различия, определяющего самое природу (φύσις) трагедии, Виламовиц не усмотрел. К ближайшему оправданию наших положений на основе свидетельств о генесисе трагического строя мы переходим.