Чем грознее рисуются образы прадионисийской старины, — каков Ойней, — тем неожиданнее и ярче выступают, преломленные в героических ипостасях, очертания иного типа: лики пра-Диониса кроткого, благостного, жертвенно страдающего. Тут мысль невольно обращается к Орфею; но мы воздержимся от уже испробованного в науке анализа трудной темы, не надеясь с своей стороны способствовать точному выяснению первоначальных черт этого, во всяком случае, хтонического и оргиастического бога.

Мудрый и праведный воевода ахейского воинства под стенами Трои, жертва предательства и невинный страстотерпец, Паламед, стал для эллинов, подобно Гераклу, религиозно–нравственным идеалом героя «пассий» и не был забыт, так таковой, даже в византийской поэзии. По словам Ксенофонта (Cyneg. I, II), «без вины убиенный, он столь великой чести удостоен был от богов, как никто иной из смертных; пал же не от руки тех, кому приписывают это дело (т. е. Одиссея, Агамемнона, Диомеда), но от руки злодеев». И Ксенофонт, конечно, прав: страсти Паламеда древнее, чем историко–драматическая мотивация гибели героя. Аполлоний Тианский, по Филострату, находит гроб его на месте страстей, где не прерывалось издревле его почитание, — а над гробом его статую, с надписью: «Божественному Паламеду», — и молится ему так: «Древний гнев забудь, о Паламед, и дай родиться мужам многим и мудрым, ты, через кого в людях разумение, чрез кого Музы, чрез кого я сам»254. Примечательно, что Паламед из подземного царства покровительствует (по Филострату,Heroicus) ивиноградникам.

Коварно загублен и камнями завален, подобно побитому камнями Паламеду, Анѳей (Parthen. 15). Культовое имя «Анѳей» («цветущий») носит Дионис в Патрах, где бог в священной ограде (τέμενος) некоей героини почитался одновременно в трех ликах — как Μεσατεύς, Άνθαΐος, Άροεΐς255. Анѳей, сын Антенора, также, по–видимому, в качестве одного из героев страстного цикла, нечаянно убит Парисом256. Ахейский Анѳия(Aniheias)— вариант патрского Диониса Анѳея: этой отроческой ипостаси Диониса придан характер страстного Триптолема (как Фаэтонту — страстного Гелия), он падает со змеиной колесницы сеятеля, спящего в доме Анѳиева отца, Эвмела257; всем троим усвоены черты дионисийские. Одноименный Анѳа (Άνθας), герой Трезены, исчезает отроком: его похищает Адраст и делает своим виночерпием; о прототипе — Ганимеде — уже была речь выше (гл. I, § 2). Младенческий облик страстного бога, напоминающий амфиклейскую легенду (гл. II, § 5), — немейский Архемор, он же Офельт и — как это ни неожиданно — Амфиарай, жизнь которого таинственно связана с его жизнью.

Итак, этот прадионисийский тип варьируется от младенца до мощного хтонического бога, благ подателя, покровителя произрастаний земных и чадородия; оргиастический культ, ему посвященный, связан с сельскими празднествами и надгробным плачем, вероятно и вызываниями (άνακλήσεις); предметом плача служат божественные страсти. Такой младенческой или отроческой ипостасью еще не обретенного Диониса является Лин (срв. гл.II, § 6), чье имя служит обозначением одного из древнейших действ. Приводим место из Илиады о Лине (XVIII, 569 сл.) в нашем переводе:

В круге пляшущих отрок по звонко–рокочущей лире

Сладко перстами бряцал, припевая голосом тонким:

«Лин Прекрасный!» Они же, кружась в хороводе, запеву

Пеньем и вскриками в лад и топотом ног отвечали.

Эту сельскую сцену выковал на Ахилловом щите Гефэст. Мальчик изображает в обряде того бога или героя, которого хор оплакивает. И если плач зовется по припеву «лином», то и сам отрок — Лин (в действе), и круговой хор правит страсти Лина, как сикионский круговой хор правил страсти Адраста. «Жалобная заплачка, заимствованная, по–видимому, у финикиян, сочеталась, как оргийный момент экстатической скорби, с восторгами веселых празднеств виноградного сбора и с представлением о безвременно погибшем некоем боге–младенце, чье имя и чей образ мы встречаем в собственной Греции в местных аргивских легендах»258, по которым он разорван собаками259: ѳренетическое междометие дало имя безыменному ребенку, герою страстей. Аналогию Лину составляет египетский Манерос; родственны и страстные участи отроков Борма и Гилла260.

Засыпан камнями в Аргосе, подобно упомянутому Анѳию, и некий Меланхр, которого сближают с дионисийским циклом, кроме его πάθοϛ’а, и имя, и культ гробницы261. Лидийский Ампел (’Άμπελος), тожество коего с Дионисом виноградников означено самим именем, — любимый богом отрок, умерщвленный быком, т. е. самим Дионисом в исступлении. Хтонический характер амиклейских Иакинѳий и употребление на празднике плющевых венков262являют их как дорическийanalogonионийских Анѳестерий и позволяют подозревать в юном Иакинѳе ('Υάκινθος), страсти и могила которого типичны для дионисийских героев, одну из отнятых Аполлоном у Диониса добыч, тем более что культ выводится в предании из Ѳив и что неизменный женский коррелят героя не отсутствует — в лице Иакинѳовой сестры Полибои, носительницы имени (срв. Εϋβοια, имя Дионисова острова и мэнады), свойственного Артемиде, либо Коре–Персефоне.

Что страстные герои цветения принадлежат дионисийскому кругу, как демонические ипостаси Диониса–Анѳея, показывает и миѳ о прекрасном Наркиссе, охотнике и брате неразлучной с ним и совершенно ему подобной сестры — охотницы263, встречающем в своей жизни дионисийскую нимфу Эхо (растерзанную потом безумными пастухами в волчьих шкурах) и двойника с мечом (Άμεινίας), чтимом у своей гробницы в Оропе глубоким молчанием, как Орест на празднике Анѳестерий, и именуемом, как божество подземное, «молчаливым»264. Бог Адонис, самостоятельный прадионисийский страстной лик, является дионисийским героем, как мы выше (§ 5, прим. 1) видели, через «похищение» Дионисом–Охотником — Аидом.

Многие общие черты сближают с Паламедом другого страстного героя из троянского цикла — Протесилая. Последний — явная ипостась пра-Диониса подземного, и Эврипид настойчиво приводит его в связь с Дионисом. Лаодамия совершает перед его статуей вакхические служения, что подтверждается и изображениями на саркофагах265Протесилай владеет дионисийским оракулом и, подобно Паламеду, покровительствует виноградникам266.

Радаманѳ справедливый, светлокудрый брат Миноса критского, ипостаси бога двойной секиры, начальник блаженных душ, обитающих в Элисии, милостивый лик подземного Зевса, кроткое солнце глубин, куда он перенесен с лица земли, — не отожествляется, но сопоставляется с Дионисом–Аидом, родственное сходство с которым отличает всех богоравных героев, взятых в земные недра, как Реса, Залмоксиса, Аристэя и отца Алкмены — Амфиарая. Отсюда соседство святынь Радаманѳа и Диониса близ Галиарта267, вокруг гробницы Алкмены, супруги Радаманѳа в Элисии, а на земле — матери, от Зевса зачавшей «спасителя», близкого и родного Дионису, — Геракла. Радаманѳ, родоначальник царей дионисийской Эвбеи, одно из звеньев, смыкающих эллинский культ Диониса с его предтечей, культом критского Зевса.