Аналогичен Мейлихию в некоторых отношениях (хотя и различен от него, вопреки мнению Отфрида Мюллера26, уже самим происхождением) — Лафистий: в обоих культах мы видим попытку приписать ужасную силу некоего оргиастического божества, требующего человеческих жертв, сначала Зевсу, потом Дионису. Героическая проекция Лафистия, бога горы Λαφύστιον близ Орхомена в Бэотии, а также Аеамантовой равнины и города Галоса ('Άλος) во Фтиотиде, — Аеамант, царь минийского Орхомена. И подобно тому, как первоначальный Зевс–Лафистий удвоен позднейшим религиозным образованием — Дионисом Лафистием, так и Аеамант, обреченный первому, оказывается в предании одним из исступленных героев–вакхов (βάκχοι). Ибо героические ипостаси божества обречены ему: так, Артемида–Ифигения, в качестве смертной девы, обречена Артемиде — как жертва или жрица; она же была и той, и другой. И не только обречен Зевсу–Лафистию сам Аѳамант, его жрец и жертва, но и каждый старейший в роде из его потомков, приблизившись к дому старейшин в Галосе, умерщвлялся в жертву Зевсу–Лафистию, по свидетельству Геродота (VII, 197). Дионисийским коррелятом того же сакрального установления является преследование обреченных дев (Όλεΐαι) из минийского рода жрецом Диониса, с мечом в руке, на орхоменском празднестве Агрионий, по сообщению Плутарха (quaest. gr. 38).

Вовлечение прадионисийского культа в круг Дионисовой религии совершилось, очевидно, под влиянием Ѳив, что выразилось в миѳологеме мотивом бракосочетания Аѳаманта с Ино, сестрой Семелы, ѳиванской матери Диониса27. Ино, в доме Аѳаманта воспитавшая божественного младенца, сына Семелина, хочет извести пасынка Фрикса и подчерицу Геллу, детей своего мужа от Нефелы. Дети бегут из дома и скитаются по дубравам, обезумев от пребывающего под их кровом Диониса (согласно Гигину). Гера (вмешательство коей составляет, несомненно, позднюю черту миеа), мстя за покровительство, оказанное сыну Семелы, наводит на Аеаманта бешеное неистовство. Он преследует Фрикса; но отрока и сестру его спасает их мать, богиня Облако, на золоторунном баране. Древнейшее сказание говорило о принесении Фрикса Аеамантом в жертву Зевсу–Лафистию28. Аеамант умерщвляет Леарха, собственного сына от Ино, который представляется отцу, охваченному дионисийским безумием, то молодым оленем (νεβρός, по Нонну), то львенком (по Овидию). Герой бродит, одичалый, без крова; волки делят с ним кровавую снедь.

Перед нами типический спутник преследуемого и жертвоприносимого бога: его преследователь и исступленный жрец. Аеамант — человек–волк (как еракийский Ликург, άνδροφόνος Λυκόοργος шестой песни Илиады) и вместе кормящий младенца молоком мужских сосцов29«вакх пестун» (опять как Ликург, которому хотелось бы отнять божественное дитя у Дионисовых кормилиц), — оленеубийца и небридоносец, разрывающий Диониса под личиной Леарха. В его лице, как бы на наших глазах, услаждающийся снедью детской плоти оргиастический Лафистий превращается в вакха–дионисоубийцу. Ино, сказание о которой лишь искусственно сопряжено со сказанием об Аеаманте, мэнада парнасских дебрей, по Эврипиду, — бросается с сыном Меликертом в белопенную морскую кипень, предварительно опустив отрока, по одному из вариантов миеа, в кипящую воду, имеющую силу возрождать в новом образе человека30; в море обернулась она «белой богиней» Левкоѳеей, с волшебным покрывалом из пены (κρέδεμνον), спасающим пловцов (Одиссея), а сын ее богом Палэмоном, покровителем мореходов: так младенец Дионис у Гомера спасается от ярости Ликурга, на лоно морской богини; так дионисийские нимфы бросаются в море, преследуемые двойником Ликурга — Бутом. Меликерт — дупликат Леарха, возникший, очевидно, из контаминации еиванского вакхического культа с неким морским коррелятом такового, и притом, судя по имени бога, коррелятом финикийского происхождения: если Леарх — отроческий аспект Диониса, как молодого льва (λέων), подобного Пенеею (созвучие слов способствовало, по–видимому, фиксации этого близкого Ѳивам по культу матери богов образа), Меликерт–Палэмон — отроческий аспект Диониса на дельфине, каким знал его островной культ. Но, как Асклепий, выделившись из Аполлонова божества, приобретает полную самостоятельность, так прекращается и дальнейшая связь между Палэмоном [принимающим, по Ликофрону, в жертву детей, βρεφοκτόνος] и Дионисом.