Грозная испостась двойственного оргиастического божества, которую мы видели отожествленной в ряде культов с верховным Зевсом, — в тех случаях, когда противоположная ипостась уже определенно дана в религиозном сознании, когда лицо собственно Диониса уже отчетливо выявлено, — не преобладает над ней в виде верховного Зевса, но ей соподчиняется и обусловливает представление о яростном боге–двойнике кроткого Диониса — кровожадно исступленном Арее.

«Фригийцы, — говорит Плутарх (de Is. et Os. 69), — думают, что бог зимой спит, а летом пробуждается: как усыпление, так и пробуждение бога они отмечают вакхическими празднествами (βακχεύοντες). Пафлагонцы же говорят, что зимой он связан и пленен, а весной освобождается от оков». Так фригийская колония ѳракийцев, распространившая свою религию в Пафлагонии, «в одно сливает», по Страбону47, божества эдонского (ѳракийского) Ликурга и Диониса. Ища ближе определить этого Ликурга, местные культы тяготели к отожествлению его с Зевсом, откуда и выше описанный Зевс–Вакх. В первоначальном же ѳракийском веровании это был Арей, т. е. тот бог, которого эллины, издревле себе усвоив, наименовали Ареем. Ибо, по основному свидетельству Геродота, «из богов чтут ѳракийцы только Арея, Диониса и Артемиду»48, причем Арей и Дионис должны рассматриваться как два противоположные лица одного мужского numen, носившего разные племенные имена, как Сабазий, Бассарей, Гигон, Балиа, Диал49; те же богопочитания были перенесены во Фригию и, как кажется, распространились из нее по Лидии50.

«Арея долю некую он взял в удел»: так намекает на изначальное тожество Диониса и Арея Эврипид51. Дионис — бог воинских кликов, Элелей (Έλελεύς)52, как бог воинских кликов и Арей; Дионис — Эниалий (Ένυάλιος), как Арей53. Причем одноименный герой, Эниалий ѳракиец, представляет собою страстной, в дионисийском смысле, тип Арея: он умирает от руки своего же божественного двойника54. Дионис, далее, — «бог, радующийся на мечи и на кровь»55; он — «меднодоспешный воевода»56. Оба божества сливаются в одном образе: «Бромий, копьеносец ярый, в битвах шумящий, отец Арей!»57Воинственные пляски в честь Диониса издавна совершались ѳракийцами58и вошли в эллинский быт особенно после походов Александра.59Спартанская πυρρίχη стала тогда вакхической: вместо копий пляшущие перебрасывались тирсами и размахивали зажженными факелами, изображая Дионисову победу над Пенѳеем и его битвы в Индии60. Такая милитаризация обряда под впечатлением подвигов македонского «нового Диониса» (νέος Διόνυσος) была принципиально возможна потому, что тирсы изначала служили копьями и Дионисово действо часто оказывалось воинским, как Ареево дионисийским61. Вооруженные двуострыми секирами дикие служительницы Арея, девы–амазонки, составляют полный коррелят вооруженным тирсами мэнадам Диониса; общим для тех и других является и ближайшее культовое отношение к Артемиде. Отсюда уподобление поэтического вдохновения вакхическим битвам в «Тристиях» Овидия (IV 1, 41):

Как, острием пронзена, не чувствует раны вакханка. Дико взывая в ответ зовам эдонских теснин:

Так загорается грудь, пораженная тирсом зеленым;

Так, воскрыляясь, душа боли не помнит земной.

Из всех прадионисийских образов оргиастического бога Арей и в историческую эпоху Дионисовой религии, оставаясь вполне самобытным в своем круге, по существу не отделился от обособленного Дионисова божества: отношение между обоими богами представляет собой редкий случай изначальной, самопроизвольной, естественной ѳеокрасии62. Вообще же Арей почти не отличается от других пра-Дионисов: он, по Гомеру, пьет кровь, — как, ради оргиастического обуяния Ареем, пьют человеческую кровь воины перед битвой, по рассказу Геродота (III, 11).