Эллинская религия Диониса началась с той поры, когда оргиастический бог был понят как сыновняя ипостась верховного бога. Идея сыновства была чужда дионисийской религии ѳракийцев. Представление о Дионисе как о сыне Зевсовом, — плод эллинского религиозного творчества, и как только возникло это представление, найдено было и имя бога. Ибо последнее, несмотря на темноту его этимологии, во всяком случае знаменует некоторое отношение к Зевсу и Дионисово божество выводит из божества Зевсова274.

Откровение о Дионисе, Зевсовом сыне, было воспринято эллинами как откровение о живой воде, о животворящей огневой небесной влаге. Плутарх говорит, что эллины считают Диониса владыкой и перводателем не вина только, но и всего влажного естества, и, в подтверждение своих слов, ссылается на молитвенное воззвание Пиндара:

Рост древес плодовитых умножь.

Бог Дионис, обильный бог.

Ясной осени радость!275

Ферекиду приписывали изъяснение Дионисова божества как «текущего из Зевсова лона в Нису» (έκ Διός ές Νΰσαν ζέοντα), т. е. в земную растительность276. Дионис в этом смысле «Нисейский бог» по преимуществу, что слышалось грекам уже в звуке его имени, как бы говорившего им: «сын отчий, небесная влага»277. Небесная влага живительного и изначала оплодотворившего Землю дождя и влага вина, веселящего сердце человека, есть, в своем религиозно–метафизическом принципе, вода живая, амбросия,amrtaиндусов. «Жертвы приносятся Дионису–Одождителю (Ύης), когда одождяет бог землю»278. Эпитет 'Ύης истолковывается то как «сын» (υιός) по созвучию, то правильно — как «одождитель», но с домыслом: «ибо амбросией одождил его Зевс»279. В месяце Ленэоне справлялся Дионису праздник, именовавшийся «Амбросия»280.

Примечательно, однако, в круге этих представлений то, что влажная и амбросийная сила исходит от Диониса именно в его качестве Зевсова сына, ибо в сущности принадлежит самому Зевсу, он же и сам «Одождитель» (Ύης, Όμβριος, Pluvius) изначала. Раньше Диониса не было ей лица, кроме Зевса: «Из Зевса Дионис течет в Нису». Но тут возникало для миѳотворческой мысли затруднение. Дионис явно возникал из Земли, и таковым узнали и возвестили его мэнады. Он приходил из подземного царства и, пострадав на земле, уходил сам и уводил своих в обитель мертвых. Не родился ли он от Земли, восприявшей Зевсову влагу? Но тогда он не был бы «единосущным отцу» одождителем, нисходящей с неба водою живой. И все же нельзя было уразуметь его вне связи с матерью-Землей. В гимне, приводимом Диодором (III, 66), перечисляются места рождения Дионисова: Дракан, Икар, Наксос, берега Алфея, Ѳивы (можно было бы прибавить, по другим источникам, еще Элевѳеры, Теос, Андрос, дол Сангария и различные Нисы), «но, — продолжает певец, — все эти росказни лгут: из своего лона родил тебя (σέ δ’ έτικτε) отец богов и людей». Дионис провозглашается «двуматерным» (διμήτωρ), «дважды рожденным» (δισσοτόκος) — не в смысле своего второго рождения в мир от Семелы (о Персефоне знали только орфики), но в смысле «двойного выхода из дверей» (как толковали его культовое имя Διθύραμβος), отдельно из чрева земной матери и отдельно из лядвеи (μηρός) небесного отца.

Имея искони возле себя женское божество, Дионис, — поскольку он мог быть мыслим как новорожденный младенец, а это было древнейшим представлением женского оргиазма, — искони имел и темную мать, Землю и Ночь, служительницами которой были мэнады. Эллины приняли его как сына отчего, развив идею сыновства из прадионисийского почитания оргиастического Зевса. Утверждение двойного рождения Дионисова, как и ряд других проявлений диады в существе Диониса, во всем мыслимого двуликим и двуприродным, есть как бы шов, указывающий на образование новой религии из сложения двух часто противоборствующих: женской религии всеобъемлющего темного женского божества и мужской — прадионисийского Зевса, сближенных общими чертами оргиазма, человеческих и, в частности, детоубийственных жертв и представлением о жертве как о ритуальном богоубийстве, — мы бы сказали: изначальным присутствием принципа диады в каждой из обеих религий, отдельно взятой, ибо нет оргиазма без полярности религиозного переживания, без антиномизма религиозных представлений.

Дионису нетрудно было прослыть двуматерним и дважды рожденным, потому что он был вообще двойственным или, точнее, двойным281, — подземным и надземным, младенцем и ярым быком, преследуемым и преследователем, жертвой и жрецом282. Двуликость его божественного существа обусловливает двойственность его культа и удвоенность его образа в местных преданиях и служениях: неслучайно, например, находим мы двойные идолы и маски бога в стольких местах283. Характерно для Диониса вовсе не рождение, а по отношению к матери извечное пребывание рядом с ней и противоположение ей, как начала мужского и светлоогненного — началу женскому и темному284, так что рождение есть только один из образов взаимной связи обеих полярных сил285; по отношению же к отцу — исконное с ним тожество и изначальное в нем бытие, так что рождение из лядвеи есть лишь новое богоявление. Дионис скорее «огнерожденный» (πυρογενής); нежели «от Семелы рожденный»: но он и тот, и другой, как поет Овидий (Met. IV, 11):

Вакхом тебя, и Лиэем, и Бромием, бог, именуют;

Огнерожденным зовут, двуматерним, дважды

рожденным

Ты же — Нисей, Ѳионей, чьих кудрей не касалось

железо;

Ты ж и Леней, насадитель хмельной лозы самородной286;

Ты же Иакх, и Эван, и отец Элелей, и Никтелий.

Но не исчислить имен, какими эллинов роды,

Либер, тебя величают…