Змея, символ владык и душ подземного царства, в круге Дионисова богопочитания — исконный символ–фетиш361самого «змеями увенчанного» или «змеевидного» бога362, неразрывно связана с представлением о мэнаде и составляет на изображениях ее постоянный атрибут. Хор вакханок поет у Эврипида (Bacch. 101 sq.) о том, как «Зевс в определенный Мойрами срок, родил бога с рогами быка и увенчал его змеями, отчего и мэнады вплетают в волосы змей». «Ты, увлажненный хмелем, — говорит Гораций (carm. II, 19), обращаясь к Дионису, — сдерживаешь змеиными узлами развевающиеся волосы служительниц твоих, бистонид, и змеи им не вредят». Увенчанные змеями и со змеями в руках, идут мималлоны, бассары и лидийские мэнады в дионисийской процессии Птолемея Филадельфа363. По словам Пруденция (с. Symm. I, 130), «желающие умилостивить Вакха разрывают зубами зеленых медяниц(virides descindunt ore chelydros)».«Вакхи, — сообщает Климент Александрийский, — славят оргиями наводящего яростное безумие Диониса, в священном неистовстве пожирают живьем разорванные жертвы и, увенчавшись змеями, громко взывают: эван»364. «Оргиасты Диониса, — замечает Гален (antid. I, 8), — в конце весны и при начале лета разрывают, по обычаю, ехидн».

Мисты Диониса–Сабазия, к которым в юности принадлежал оратор Эсхин, сохранили в своей религиозной практике много черт, общих с оргиями мэнад; эти обряды высмеивает Демосѳен (de cor. 313) в следующем очерке–шарже былых мистических занятий своего противника:

«Достигнув зрелого возраста, ты бормотал по книжке причитания, в то время как твоя мать посвящала неофитов, — надевал по ночам оленью шкуру (νεβρίς), причем прилежно прикладывался к священным кубкам; “очищал” посвящаемых, выпачкивая их грязью и отрубями, а потом, подняв их на ноги, приказывал им повторять: “зла убежал благо стяжал”. В наибольшую же честь вменял ты себе то, что никто так громко, как ты, не умел выть; чему, впрочем, я охотно верю: вы слышите, как звонко он витийствует; представьте же себе, как он воет. Таковы были ночные твои занятия, а днем водил ты по улицам разубранные процессии в венках из укропа и тополя, стискивая в руках змей и кружа их над головой, и взывая: “Эвой! Сабой!” и приплясывая в такт словам: “Аттэс, Гиэс!” — как “зачинатель диѳирамба” и “корифей хора”, и “плющеносец”, и “Вакхов пестун” (λικνοφόροι). Так, по крайней мере, величали тебя набожные старушки, подносившие тебе пирожки и печенье, и лепешки медовые, — ведь за это одно кто не благословил бы своей судьбы?».

В связи с распространенностью мистического дилетантизма в IV в365. входит в обычай держать в домах змей, и особенное пристрастие женщин к змеям заставляет говорить о предосудительности этого обычая366. «Лежащий на лоне» (όποκόλπιος) — сакраментальное означение змеи как божественного фетиша у мистов Сабазия: змею пускали сверху за пазуху посвящаемого и вытаскивали снизу из–под одежды367. Орфическая формула посвящения Персефоне: «лоном я покровен госпожи, царицы подземной» (Δέσποινας δέ ύπό κόλπον έδυν χθονίας βασιλείας). Посвященный — «змий». Взятие на лоно означало (по Дитериху) усыновление миста подземной владычицей; во всяком случае, посвященные именуются родичами подземных богов368. Но с другой стороны, обряду мистерий исторически предшествовали оргии мэнад, где змея искони употреблялась как таинственный символ. Для мэнад Дионис — то младенец, ими пестуемый, то небесный супруг; змея, представлявшая собой бога, имела преимущественное значение этого второго аспекта. Посвящаемый, в качестве «змия», не только усыновляется богиней, но и становится мистически ее женихом. Эти два представления для миста не противоречивы; напротив, их совмещение и составляет многозначительность таинства369.

Мэнады–ликнофоры, на ночных оргиях «Ликнита», когда они «будили Вакха»370—что происходило в триетерические годы в начале зимы, в пору кратчайшего дня371, — держали змею, как фетиш Диониса, в веялке — решете (λίκνον,vannus mystica), служившей «колыбелью бога» (ибо в такие сита для зерна, по обряду полевой магии, матери клали младенцев): мы узнаем об этом из упоминаний у Плутарха, Климента и пластических изображений372. Та же змея, как символ иерогамический, изображала Диониса–жениха или Диониса–супруга373—и это представление сыграло большую роль в образовании легенды о чудесном зачатии македонской мималлоной, женой царя Филиппа, Олимпиадой, сына Александра, как «нового Диониса», от Зевса–Диониса–Аммона, сочетавшегося с нею после оргий в виде большой змеи374. Отсюда мистический образ мэнады Гиппы у неоплатоника Прокла: «Гиппа, душа всего (вселенной), колыбель на главу возложив и змием обвив, приемлет Диониса»375. Этот образ также обусловлен верованием в божественное нисхождение небесного жениха в виде змеи и в рождение от змеи младенца–бога, каковое рождение есть в сущности лишь метаморфоза змия–супруга. При посвящении в вакхические мистерии на голову неофита, закутанную в покрывало, высыпается содержимое в ликноне. Змеи, которая бы выползала из кошницы376, на изображениях этого тайнодействия нет, — зато среди жертвенных плодов и печений разной формы находится, как несомненный эквивалент змеи, фаллос, что указывает на представление о посвящении как иерогамическом обряде, сочетающем душу посвящаемого с Дионисом377.

Орфическая символика, осторожно использованная, и в данном случае, как столь часто, обращает нас к исконным представлениям народной веры, запечатлевшимся в обряде. Орфический стих: «родитель змия — бык, быка родитель — змий», сочетает два изначальных зооморфических образа: змею женского оргиазма и прадионисийского быка. Союз обох культов (как это показано ниже, в главе «о буколах») произошел, между прочим, в Ѳивах и обусловил возникновение миѳа о рождении Диониса от Семелы. В Ѳивах легче всего могли быть согласованы оба символа: там между змеей Ночи и божественным сыном Кадмовой дочери устанавливается постоянное соотношение378, и не случайно, не только для описания земли Спартов, Софокл, воспевая ѳиванского Диониса, упоминает о том, что он обитает «на посеве лютого змия» (άγριου τʹ έπΐ σπορά δράκοντας — Antig. 1124f.). Брачный чертог дочери Змеевика, как «буколион»: такова была в Ѳивах обрядовая реализация таинственного догмата о тожестве быка и змия.

Смысл соединения змеи и быка был прозрачен: Дионис — бык в мире живых и змий в подземном царстве. Существо бога вечно раждающегося и вечно умирающего есть постоянная смена этих двух образов или состояний бытия: бык превращается в змия, змий в быка. Бык мыслится при этом как оплодотворитель, умирающий после акта оплодотворения, и как жертва; змий — как его неистребимая сущность и семя в земле. Однако эта схема, без сомнения, тотчас осложняется новой, антропоморфической чертой: смерть жертвенного быка есть брак его с Землей, в которую он проникает в виде змия–супруга. Мгновение оплодотворения есть мгновение смерти оплодотворителя, и вот — бог–змий уже дитя во чреве матери, из лона которой он появляется на свет в образе отрока с рогами, Диониса, — младенца и человекобыка379. Разрывание змей мэнадами имеет, повидимому, магической целью высвобождение плода из его оболочек и служит заклинанием, вызывающим из недр земных долженствующего родиться младенца–бога. Но едва вызванный из недр младенец встречает в своих пестуньях убийц. В этом оргиазме нет места представлению о сложении расчлененного врагами тела, о восстановлении бога. Женщины немедленно исполняются неистовым голодом и растерзывают младенца. Вероятно, он внезапно вырастает в их мужа, в жертвенного оплодотворителя, которым они жаждут наполниться. Отсюда многочисленные следы священного детоубийства в женских оргиастических сонмах, сохранившиеся, например, в миѳах о Прокне, Пройтидах, Миниадах380.

Возникновение собственно дионисийской религии связано именно с появлением младенца; представление о змии–супруге кажется более древним. Известны критские изображения оргиастической богини или жрицы со змеями в руках. И у эллинов мэнады свивали змей и вплетали их в волосы еще тогда, когда они были не сонмом Диониса, а служительницами Земли и Ночи. Черные мэнады — ловчие Эринии — увенчаны змеями и взвивают бичи из змей с незапамятной поры прадионисийских оргий на Киѳэроне и Парнассе; но об этом уже была речь. Для дионисийской религии отличительно сочетание змеи и младенца; просто змея — атрибут дочерей Ночи, женских представительниц и личин хтонического культа. Его унаследовали ѳессалийские колдуньи381.