Триединое устройство, прообраз которого мы видим в Ѳивах, было обычным в женских ѳиасах. В Магнесию, как мы видели, посылаются для учреждения триединого союза, три мэнады «из рода» одной из трех первомэнад «священной Ѳивы». Первоначальная триада может еще усиливаться в тройную. По стихотворению Ѳеокрита, литургическое значение которого несомненно, три сестры Семелы с их тремя сонмами воздвигают три алтаря Семеле и девять Дионису175. Девять мужей и девять женщин образуют жреческие коллегии Диониса–Эсимнета (чтимого, по–видимому, совместно с Артемидой–Трикларией) в Патрах176. Вот почему приписанная Анакреонту эпиграмма, — вероятно, надпись на базе рельефа, — живописует трех мэнад:

Эта, что с тирсом в руке, — Геликония, — с нею

Ксанѳиппа;

Главка — третья: с горы сходят от оргий святых

К праздничным хорам оне, вдохновенные, и Дионису

Сочное гроздие в дар, плющ и козленка несут177.

Но в то же время мы встречаем священные коллегии, не отвечающие принципу триады. Таковы одиннадцать Дионисиад (или Δύσμαιναι) в Спарте178и «шестнадцать жен» в Элиде179. В обоих этих случаях перед нами, предположительно, результат исторического процесса последовательной спайки прежде самостоятельных ѳиасов. Число четырнадцати герэр в Аѳинах объясняется орфическим происхождением обряда и связывается с гептадой орфиков, заимствованным ими из Египта символом дионисийского расторжения и воссоединения божественной монады180. Однако, заметны и следы древнейшей дихотомии, которая соответствовала, быть может, изначальному муже–женскому дуализму парнасской оргиастической религии. Мы видели в Мегаре двух перво–мэнад, дочерей Полиида, и гипотетически объяснили этот факт обрядового предания иначе, а именно — ранним синкретизмом двух культовых форм: материкового и островного. В миѳе о Tepee перед нами также только две мэнады — Прокна и Филомела; миѳ этот принадлежит Давлиде и, думается, отражает глубокую старину Парнасса. О последней мы можем заключать и по дельфийскому преданию о «Черной» и «Обуянной» (Ѳии). Но примечательно, что родоначальницей ѳиад в собственном смысле почитается только вторая, с которой, вероятно, начинается трихотомическое устройство дельфийского ѳиаса — по крайней мере, на фронтоне Аполлонова храма Дионис был изображен, по Велькеру, с тремя ѳиадами. Ѳия кажется мэнадой Диониса; Черная — первопророчицей, как одержимая силой Земли (κάτοχος έκ της Γης); ей подобна и мегарская Манто. Триединое устройство, связанное, по–видимому, с Дионисовыми триетериями, утвердилось в Бэотии, где Ѳивы провозгласили на всю Элладу рождество Дионисово; ему подчинился и минийский Орхомен. Оно означало конец эпохи предчувствий чаемого юного бога, грядущего сопрестольника темной богини, — конец эпохи мэнад, еще не знающих Диониса.

Все вышесказанное позволяет нам отчетливее уразуметь свидетельство Диодора о мэнадах исторической Греции181: все девушки в тех городских общинах, где введены триетерии182, должны по отеческому обычаю и священному уставу, за исполнением которого блюдут городские власти, в дни, назначенные для оргий, брать в руки тирсы и соучаствовать в радениях, восклицая εύοϊ и славя Диониса, — женщины же замужние должны, каждая с тем сонмом, к которому принадлежит (κατά συστήματα), приносить совокупно жертвы богу и энтусиастически священнодействовать, по чину и преданию оргий, и вообще всячески провозглашать и прославлять присутствие Диониса. Итак, во главе сонмов стоят их предводительницы, ведущие «ѳеорию» «в горы» (εις όρος); это посвященные мэнады, преемственно продолжающие родовое (по женской линии) служение; их окружают замужние гражданки, приписанные к соответствующему сонму, — некоторые из них, быть может, причислены к самому роду; меж тем как женщины активно участвуют в коллективных («оргийных») жертвоприношениях и иных таинственных священнодействиях, девушки составляют как бы сопутствующий им хор. Понятно всенародное уважение к участницам столь строго организованных, недоступных мужчинам оргий и особенное почтение к настоятельницам священных ѳиасов. Одна поздней эпохи надпись из Милета183отчетливо рисует религиозно–бытовой тип такой игуменьи (εις όρος ήγε) мэнад, характерно названных «городскими» или «гражданскими» (πολιητίδες), в согласии с Диодором, причем общее выражение, «как надлежит доброй женщине» (χρηστή τοΰτο γυναικ'ι θέμις), — указывает на то, что все гражданки считались причастными городским оргиям; надпись, в нашем переводе, гласит:

Здесь Дионисова (οσιη) жрица лежит.

Вакханки градския.

Молвите: «радуйся!» Чтить доброй жене надлежит

Ту, что вас и горы водили, что оргии правила с вами.

Что возносила дары жертв и служение за град.

Если же спросит вас пришлый: «как имя ей?» —

Алкмэонида —

Имя, Геродия дочь, знавшая правых удел.

(καλών μοίραν έπισταμένη).