Единственной сопрестольницей Диониса у ѳракийцев, по свидетельству Геродота, была Артемида; преимущественно перед другими богинями сочетается она с ним и в эллинстве. Ѳракийская дева–охотница и хищница Гарпалика (Άρπαλύκη), которую отец Гарпалик (т. е. «хищный волк», Ликург) вспоил молоком кобылиц и диких зверей, пойманная в сети — черта артемисийская! — земледелами и пастухами и ими убитая по убиении ее отца, а потом прославляемая на своем кургане амазонки кровавыми обрядовыми поединками и знаменуемая тотемом козы, — представляет собой страстную героическую ипостась древнейшей Артемиды, как ее отец — пра-Диониса Арея. Та же, по–видимому, Гарпалика, у эллинов дочь Климена и невеста Аластора, мстит отцу за кровосмесительную к ней страсть предложением в снедь плоти убитого ею младшего брата.

Оба ѳракийские оргиастические божества, объединяемые в обрядовой символике общим атрибутом двойной секиры301, кажутся силами, ищущими одна другую и вместе взаимно противоборствующими: в них воплощается половая полярность древнейшего оргиазма. Икарийское обрядовое предание, с его контаминацией оргиастических элементов Дионисова культа и Артемидина (к которому относятся и тип Эригоны, и обряд эоры), знаменательно обнаруживает эту культовую слиянность, запечатленную стародавним обменом человеческих жертв. Если в икарийском миѳе Дионис губит служительниц Артемиды, противящихся, как кажется, его дару302, то Ариадну, отдавшуюся Дионису, умерщвляет Артемида303; дионисийский Актэон растерзан ее собаками, и ею затравлена тевмесская лисица304: так преследует дикая богиня прадионисийской эпохи своего древнего сопрестольника. Новоявленный в Ахаии Дионис–Эсимнет отменяет человеческие жертвы Артемиде Трикларии: это возможно лишь при условии общения в жертвах. По–видимому, из двух ведомых на заклание, которых встречает Эврипил, выходя на берег с ковчегом нового Диониса, юноша предназначался в дар Артемиде, дева — пра-Дионису тех мест305. Бичевания эфебов в Спарте в честь Артемиды Орѳии, женщин в Алее, на ежегодном празднике Σκιερεΐα , в честь Диониса (Paus. VIII, 23, 1) — соотносительны, хотя и разделены географически. В обоих обрядах прежнее жертвенное человекоубиение заменено смягченной формой жертвы: это — первичное в них, магизм же растительного культа — черта привходящая. Миѳ об очищении Пройтид Мелампом показывает, что оба божества — Дионис и Артемида — вместе ведают область исступлений и умиротворяют оргиастическую борьбу полов. Что при обмене жертв мужские типически назначались богине, а женские богу, понятно: ведь умерщвлять женщин ее исключительное право, и ее «тихие стрелы», как это знает Гомер, настигая жен, не касаются мужей. Так же и нормальная жертва, ей приличествующая, есть дева — Ифигения, в эпоху же подстановки животного на место человека — коза306. — Рассмотрим ряд других фактов, освещающих взаимоотношения обоих оргиастических божеств.

В Тегее, обильной ключами, процветал культ Артемиды Лимнатиды (Λιμνατις), заставляющий предполагать сопрестольничество Диониса Лимнита (έν Λίμναις). В рассказе Павсания о приходе Артемиды и Аполлона в Тегею древнейшей чертой является мотив преследования, свидетельствующий о соответственном обряде307, известном по культам Диониса в бэотийском Орхомене и в Аргосе; только в Артемидином обряде преследует жрица, а не жрец. Итак, тегейская Артемида — Агриония, как Агрионий — орхоменский Дионис. Тот же рассказ Павсания представляет и другие любопытные черты. Убитого Скефра, за которого Артемида мстит, оракул повелевает оплакивать (θρήνειν), т. е. учреждает празднование его страстей. По–видимому, Скефр страстная ипостась тегейского Диониса, уступившего место над своим гробом Аполлону. Имя убийцы, Λειμών, т. е. «луг», — также дионисийское имя, согласно закону тожества убийцы и убиенного в Дионисовом оргиастическом круге.

Лаконская Артемида Пчела, Καρυατις, требует вакхических плясок «Неистовые» (δύσμαιναι); составляющие лаконскую коллегию Дионисовых жриц–мэнад именуются иначе «кариатидами» — по имени сопрестольной богини308. Артемида Низин («Лимн»), соответствующая Дионису–Лимниту, услаждается оргиями и тимпанами309.

Артемида насылает безумие, как Дионис310; вид идола Орѳии–Лигодесмы в спартанских Лимнах, спрятанного в ивняке, сводит с ума311. Артемида Кнагия отвечает Кнагею, героической ипостаси Диониса на Крите312. Артемида Лусия (в Λύσοι) исцеляет дионисийских Пройтид; посвященное ей и Дионису празднество в память этого события носит поэтому смешанный и вдвойне оргиастический характер313.

Дрезденская статуэтка Артемиды314показательна для уяснения соответствий между служительницами мужской и женской ипостаси двуединого оргиастичесчого божества — мэнадой и амазонкой: перед нами тип последней, но с виноградными гроздиями в обвитых митрой волосах и с жертвенным козленком в складках дионисийской небриды. Артемида в шкуре дионисийской пантеры изображена на одной чаше315. Синтез обоих божеств, кажется, нашел свое пластическое выражение в типе АртемидыTauropolos,факелоносной наездницы на небесном быке316. Пэстумский терракоттовый рельеф представляет Диониса и Артемиду на колеснице, влекомой быками317. Μήνη (Луна) — «вакхическая спутница» (σύνδρομος βακχιάς) Диониса, наводящая безумие318. Диѳирамбический поэт Тимоѳей так воспевает Артемиду: «Ты обуянная, ты исступленная, дева–мэнада ночей, огненосица!»319. На изображениях вакхических торжеств бывает представлена и Селена320. У Нонна Зевс повелевает ей проливать свое благотворное растительному царству сияние на землю, — ибо зачат и родится в мир умножающий силу растений Дионис321.

На Эвбее Артемида слывет матерью Дионисовой322. В эпоху позднейшей ѳеокрасии эту древнюю Артемиду, сопрестольницу Диониса, представляет Исида, — например, во Флиунте323. По мнению все выводящего из Египта Геродота (III, 156), Дионис и Исида — родители Аполлона и Артемиды: это не далеко от истины, если под Артемидой разуметь позднюю Артемиду, сестру Аполлона, а под Исидой — многоименную оргиастическую богиню, известную нам по древнейшему аспекту Артемиды, который она большей частью долго сохраняет в сочетании с богом оргий и утрачивает в облике сестры Аполлоновой. На монетах Никеи Дионис и Артемида подают друг другу руки324. Во многих местах Дионис и Артемида чтимы вместе325.

4.

Мы видели, что Артемида легко уступает место Дионисовой сопрестольницы, — например, Исиде — ради культового сочетания в качестве сестры, с Аполлоном, чему показательным примером служит ее культ в Тегее. С другой стороны, в отдельных местностях женское сопрестольничество издревле принадлежит не Артемиде, а одной из других богинь.

Указанное явление ясно свидетельствует о том, что единственной и исконной союзницей Диониса, — точнее, пра-Диониса, — была единая оргиастическая богиня, — Великая богиня (μεγάλη θεός), как звалась она и на Лемносе, и в аттическом Флии, где, впрочем, ближе определялась как Гея, — чей лик отразился в разных культах, чье божество приняло разные наименования. Но во всех культах эта связь соответствовала ранней эпохе данного женского божества и становилась неудобной по мере того, как архаическое его обличие стиралось и уступало место новым религиозным представлениям. Артемида потому чаще других богинь сопутствует Дионису, что ее божество сохранило больше черт первобытного оргиазма, нежели божество Геры или Афродиты. Но именно культ Артемиды был наименее устойчив, наиболее подвержен глубоким внутренним изменениям: неудивительно, что первоначальный союз окончился расхождением. Попытка дать Дионису супругу сказалась в бледном миѳе о мимолетном браке его с «пречистой» девой Крита, Ариадной, страстной ипостасью критской «великой богини», — наполовину Артемиды, наполовину Афродиты. Там, где, как на Кипре, женским божеством является исключительно Афродита, а ее спутником Адонис, позднее пришедший обще–эллинский Дионис замещает Адониса, как сопрестольник (πάρεδρος) Афродиты326.

Гера имеет с Дионисом общий культ в Элиде и в Герэе западной Аркадии. Там почитается Дионис–Возроститель (Αύξίτης), покровительствующий из лона земли росту всего живого и земным произрастаниям, и там же, в Герэе — Дионис Градской (Πολίτης); одинаковое противопоставление городского и сельского Дионисова культа наблюдается в Аттике. Гере правятся мистические оргии327; источник Элевѳерион по дороге в Герэон, откуда черпают воду для очищений (πρός καθάρσια) и мистических служений, изобличает своим именем связь культа с Дионисовым;Prosymne(имя или дионисийское, или элевсинское) завется местность над Герэоном. Культ Геры в Герэе, очевидно, первоначальный Диониса — сравнительно новый. Возможно, что он принесен из Элиды328, где Дионису и Гере вместе служит одна и та же священная коллегия шестнадцати жриц–менад. Связь Диониса и Геры, без сомнения, древнее, нежели миѳологические домыслы о гонении на Семелина сына, воздвигнутом ревнивой мачехой. Антагонизм мужского и женского божества в дионисийском цикле изначален. Сказание о безумии, насланном Герой на Диониса, выдает ранние попытки определить женский оргиастический коррелят как Геру329Ибо, Артемида ли, или Афродита, или Аѳина, или Гера должна была сочетаться в общем культе с Дионисом, зависело от того, какая богиня преимущественно почиталась в данной местности и связывалась в ней с воспоминаниями о стародавнем оргиастическом обоготворении женского начала. Так, на Эвбее, принадлежащей Гере и в то же время дионисийской, остались следы совместного почитания Диониса с Герою: местная нимфа Макрида, пестунья бога, оказывается и пестуньей богини330. Почему в исконно дионисийской Лерне правятся мистерии Геры, — не вследствие ли только позднейшей ѳеокрасии, — неясно; во всяком случае они соприкасаются по свидетельству поздней надписи, с культом Великой богини Геи в аттическом деме Флии331. Вообще же взаимные отношения Геры и Диониса были крайне натянутыми. Разделение культов проводилось с такой строгостью, что нельзя было внести плюща в священные угодия Геры и в Аѳинах жрицы обоих божеств не должны были общаться даже в простой беседе332. Причина этого разделения, конечно, в перемене, испытанной религией самой Геры: Дионис — то же, что его вышний отец, но он унаследовал от Зевса только неугодные позднейшей Гере черты; некогда она не чуждалась и омофагии, как об этом проговаривается Гомер, но потом отстранила все оргиастические элементы как скверну (μιαρά).

О безумии Диониса читаем у Платона (legg. II, р. 672): «Есть сказание, что Дионис был приведен в умоисступление мачехой, почему и внушил людям из мести исступленные богослужения и пляски, и даровал им к тому же дар вина». Плутарх говорит: «Умыслом Геры впав в безумие, обходил он сушу и моря, ища освобождения от страстной доли»333. По Юлиану (or. VII, 410), «бог обезумел от Геры; но сняла с него недуг Мать богов». По Аполлодору (III, 5, 1), он был «очищен» от безумия Кибелой. Безумен Дионис искони, по самой природе своей; оттого он — такова логика первобытного миѳотворчества — и целитель исступления. То же относится и к оргиастической Кибеле; поэтому схолиаст Пиндара обоим божествам равно приписывает очистительную силу, избавляющую от сумасшествия334. Миѳ об очищении Диониса Кибелой объясняется потребностью привести в какую бы то ни было связь два параллельные, родные по глубочайшим своим корням и все же исторически чуждые один другому оргиазма. Мысль о вражде Геры и о дружбе Великой Матери несет на себе отпечаток ѳиванской религии. Древность ѳиванского культа Кибелы является из миѳа о Ниобе; этот культ влияет и на миѳ о Семеле335; предание о Пенѳее, как оно представлено в трагедии Эврипида, все проникнуто отзвуками малоазийских тимпанов. Для Ѳив, как и для Фригии, сопрестольницей Диониса является Мать богов.

5.

Наконец, Паллада Аѳина также заключает культовой союз с Дионисом. В Эпидавре мы встречаем Аѳину Плющевую (Κισσαία)336. На одной терракоттовой статуэтке шлем богини увит плющом337. Вследствие отношений Элевсина к Аѳинам она оказывается пестуньей младенца Иакха338. Еще раньше, она взлелеяла прадионисийского Эрихѳония. Орфики, стремясь сделать Дионисову религию государственной религией Аѳин, должны были особенно заботиться об установлении миѳологической и богослужебной связи между Дионисом и Аѳиной Палладой. На амфоре начала VI века, при рождении Аѳины Паллады из головы Зевса присутствует среди небожителей и Дионис; перед ним стоит Гефэст с двойной секирой339. В Аѳинах Паллада, по пластическим изображениям, является ограничительной силой по отношению к оргиастическому началу флейты и сатиров; но орфики сами искали его обуздать и упорядочить. Что они дорожили союзом с Аѳиной, видно из введения Паллады в основоположительный миѳ о Загрее: богиня, учили они, погребла сердце младенца Диониса под горой Парнассом. Это утверждение было основано на фиктивной этимологии, соединяющей имя Паллады с представлением о бьющемся сердце — παλλόμενον ήτορ — и о Гомеровой мэнаде «с сильно бьющимся сердцем» (παλλομένη κραδίην). Символическая эксегеза об отношении божественной мудрости к страстям страдающего бога была намечена, думаем, также весьма рано340.

Что соединение Диониса с Палладой Аѳиной в Аѳинах было делом орфического союза VI века, можно усмотреть и из топографических данных. По Дерпфельду341, древний храм в участке Диониса близ театра сложен из камней Писистратовой каменоломни342, как и остатки первоначальной круглой орхестры. Если новый священный участок (τέμενος) на склоне Акрополя был дан Дионису Писистратам, светским главой орфического духовного ордена, то он же, переместив туда архаический идол (ξόανον) из Академии, ввел и ежегодную процессию перенесения оного в старое святилище, для посещения древнейшего очага (έσχάρα) божественного пришельца из Элевѳер. Это переселение Диониса в соседство Аѳины–Паллады означало разрыв стародавнего естественного союза с Артемидой, которая царила в Академии343, но разрыв не полный: Артемида осталась его хтонической подругой, блюстительницей его героического очага. Мы видели выше, что перенесение кумира с Акрополя, из округи театра, в предместье есть «нисхождение» не в топографическом только смысле344, но и в религиозно–символическом: это путь бога вниз, в подземное царство, ночью при озарении светочей, — καταγωγή. Надписи показывают, что Дионис, как «вождь нисхождения» (Καθηγεμών), почитается именно в священной ограде театров, где правится трагедия, действо страстей божественных, вековечное возобновление приснопамятных героических тризн. Во всяком случае, с обрядом перенесения соединялись представления глубоко мистические, и в этом смысле Алкифрон (II, 3), прося Птолемея извинить его нежелание покинуть родные Аѳины, пишет царю: «До конца дней моих да будет мне дано венчаться плющом аттическим и ежегодно славить Диониса у его очага гимнами и участвовать в таинственных ему служениях»345.