Развитие дионисийской догмы совершается в лоне орфической общины. Это не создание новой религии, но систематизация наличных религиозных представлений и мистическая интерпретация культа. Орфический гносис опирается на предание; то, что мы называем «ѳеокрасией», говоря о явлениях упадка национальных религий, начинается, на самом деле, в древнейшей религиозной истории — там, где кончается местный культ. Орфики продолжают ѳеогонический и космогонический эпос: так, Гесиодову схему последовательности больших веков, или возрастов человечества, они развивают в метафизическую доктрину, по которой за золотым веком Светодавца–Фанеса следует серебряный — Кроноса, а за этим титанический век, открывающийся растерзанием предвечного младенца — Диониса–Загрея581.

В учении о Дионисе орфики примыкают к уже сложившимся верованиям. Народ не только отвлек понятие жертвоприносимой божественной сущности из жертвенного обряда, но и назвал абстракт героических страстей — бога Героя, подземного «сильного» преимущественно перед другими «героями», несущего и объемлющего их своим божеством, — сыном отчим Дионисом, выделив из существа верховного Зевса ряд исконно Зевсовых (прадионисийских) атрибутов и усвоив их его страстной ипостаси, его страдающему и умирающему сыну. Сотворив лик бога, народ переселил его, между прочими вместилищами его силы, и в солнце. Ибо, если нельзя отрицать, что сторонники солярной теории в иных случаях бывают правы, поскольку некоторые лики народных миѳологий кажутся, в самом деле, выведенными путем олицетворения из представлений о солнце, — то в данном случае перед нами типический пример обратного процесса — пример вселения в солнце самостоятельно обретенного божественного лика.

В качестве бога страдающего и умирающего, Дионис преимущественно отожествляется с солнцем запавшим и невидимым, светилом темного царства и сени смертной. Для фригийцев и пафлагонцев весна — возврат или пробуждение, осень — уход или обмирание Солнцебога582. Аполлон — дневное, Дионис — ночное солнце, светящее в нижней полусфере, по священному преданию в Элиде583, так формулированному, вероятно, под дельфийским влиянием, но коренящемуся, по–видимому, в местном веровании в Диониса подземного — владыку отшедших и солнце теней. Дуализм летнего и зимнего солнцепочитания лег в основу двуединой дельфийской религии Феба–Диониса. Круглые храмы Диониса–Солнца во Ѳракии символизовали, должно думать, солнечную гробницу, недра земли, раскрывшиеся, чтобы приять и утаить от живых, на время его исчезновения (άφανισμός), Диониса–Сабазия584; ибо круглые здания суть, по древнейшему назначению своему, гробницы.

Но, рядом с возможностью противопоставить солнцебогу страдающему и умирающему, или исчезнувшему и полоненному (на этом представлении зиждется, повидимому, и пра–миѳ Одиссеи), другого, торжествующего в мире живых Солнцебога585, — открывалась и иная возможность: усмотреть в летнем солнце живое присутствие бога, а в солнце зимнем — бледный отблеск и призрак его же, ушедшего гостить в царство мертвых, оставив живым своего двойника. По этому пути направилось синкретическое движение, с ранних пор стремившееся всецело отожествить Гелия (Солнцебога) и Диониса586. В противоположность дельфийскому дуализму (склоняющемуся, впрочем, мало–помалу также к синкретической концепции), орфики искали утвердить представление о Дионисе–солнце, как новом лике изначального света, Фанеса: «Солнце, чье божество именуют в мольбах Дионисом»587. Он светит как живым, так и мертвым. Когда он у мертвых, он не страдает, не томится в узах, как думали, например, пафлагонцы: напротив, как издревле знали ѳракийцы и особенно, по Геродоту, ѳракийские геты, «верующие в бессмертие души» (οί άθανατίξοντες), — он сияет блаженным душам, как кроткое солнце, в невозмутимой славе.

Надгробие римской эпохи (стр. 31), сложенное в Филиппах и дышащее мистикой орфизма, сочетавшейся с исконным ѳракийским преданием, изображает загробные радости усопшего отрока в истинном царстве Диониса, как игры и пляски на лугах цветущей Нисы. Подземное царство Дионисово — царство цветов, как Анѳестерий, — праздник весенних цветов, Диониса и душ. Из другой поздней надписи, найденной в тех же местах, узнаем о радунице, устраиваемой религиозными общинами ѳракийского Диониса(Liberi Patris Tasibasteni)на празднике Розалий588. Анѳестериям, под именем Розалий — празднества роз, суждено было надолго пережить языческую Элладу.