1. В своем письме ты указал, что следует позаботиться о том, чтобы досточтимые наши веронцы не начали возражать против нашего решения. Я не думаю, что они станут это делать, это определенно им несвойственно. Даже если они и будут возражать, то обычно понятно, чем это вызвано. Сюда они приходили раздраженными, а к тебе возвращаются мирными, особенно если это наше решение обсуждалось с братьями и сослужащими нам епископами. Ты же уверен, что должен принимать такое решение единолично, не советуясь ни с кем из братьев, и этим ты еще до суда порождаешь предубеждение, так как девственницу, одобренную3073решением блаженной памяти Зенона и посвященную по его благословению, после стольких лет, без защитника, без обвинителя, без заявителя по делу ты решил привлечь к суду. Обвинение же против нее было выдвинуто со стороны людей никчемных, еретиков, как они сами признают, со стороны лиц недостойных, которые в преступлении, в жадности, в неумеренности ищут свободы для собственного бесчинства, наконец — со стороны тех, кто был и изгнан и удален из ее дома.

2. Таких–то обвинителей, таких свидетелей ты представил, верша суд: они не отважились ни обвинить, ни взять на себя обязанность выступить с обвинением. И таким образом ты деву назначил на освидетельствование, хотя никто ее не изобличал, иикто на нее не указывал. Где же правила дознания? Где принята такая форма вынесения приговора? Если мы обратимся к государственному законодательству, то оно требует, чтобы был обвинитель; если к церковному, то устами двух или трех свидетелей подтверждается всякое слово3074, — но не таких свидетелей, которые до вчерашнего или до позавчерашнего дня были врагами, чтобы в гневе они не стремились навредить, чтобы в обиде не желали отомстить за себя.

3. Итак, требуется, чтобы свидетели были беспристрастны, однако надо, чтобы сначала выступил обвинитель. Сами старейшины иудейские прежде возложили руки на голову Сусанны и произнесли обвинение, а также засвидетельствовали своим словом3075, которое народ, введенный в заблуждение, неразумно принял. Но всемогущий Бог божественным судом через пророка изобличил их и обнаружил истину, чтобы всем было ясно, что они желали посеять ненависть, затевая суд против неповинной, не имея оснований для обвинения и улик для доказательства. Очевидно, они рассчитывали на то, что ненависть, наперед завладевшая слухом толпы, проникнет в душу и поселит предубеждение против обнаружения истины. Ведь если слухи предваряют дело, то они заграждают слух и настраивают душу, так что доказательства уже не нужны и молва принимается за раскрытие преступления.

4. Итак, мы потребовали обвинителя и сочли, что следует расспросить от Максима, постановщика всего действа. Однако он не представил того обвинения, которое с усердием состряпал и доложил на словах. Он с чувством настаивал, искусно требовал, но избегал называть имена, потому что не рассчитывал на доказательства. Наконец, когда были пущены слухи, а также составлены и отправлены письма, он захотел усугубить ненависть, возбужденную его заявлением, — вот только невинность нельзя было ни скрыть, ни обойти. Если бы у него были доказательства, то он не требовал бы никакого твоего решения об освидетельствовании.

5. Я не могу понять, что же означает и чему служит то, что ты решил прибегнуть к услугам повивальной бабки. Выходит, всякий может обвинять и, если недостанет доказательств, то просто требовать осмотра тайных детородных частей, и священные девственницы всегда будут приговариваться к такому поруганию, которое и видеть, и слышать страшно и стыдно? Ведь и ты в своих письмах весьма обтекаемо говоришь об этих мерах. Так неужели то, что чужие уши не могут слышать без ущерба для чувства стыда, можно применить к девственнице, не ранив ее целомудрия?

6. Ты нашел какого–то ничтожного и пронырливого раба для сво­его дела. Почему ты решил прибегнуть к постыдной помощи и не щадишь скромности девственницы, в которой ничто так не свято, как целомудрие? Ибо от посвященной девственницы требуется не только, чтобы она была целомудренна телом, но и чтобы во всех ее чувствах стыдливость оставалась неповрежденной. Сам облик девы Господней свидетельствует о ней, и она не нуждается ни в чьем бы то ни было подтверждении своего девства, ни в осмотре сокровенных и тайных частей тела, но сопутствующая невинности скромность является доказательством. Не угодит Богу дева, о которой не говорит ее собственная строгость нравов; не угодит Господу дева, которой требуется свидетельство повивальной бабки, часто покупаемое за деньги. Вызывают ли у тебя полное доверие те, кого можно купить, чтобы они не выдали виновную и покрыли преступление, или обмануть, чтобы они по неведению не могли обличить позор?

7. Я не считаю справедливым то, что ты изложил в своем письме: дескать, если она не будет освидетельствована, невинность может оказаться под сомнением и вопрос останется открытым. Выходит, у всех, кого не освидетельствовали, стыдливость под сомнением? И тех, кто собирается замуж, нужно осмотреть, чтобы их с бóльшим доверием брали в жены? И тех, кто готовится к принятию покрова3076, прежде надо подобным образом ощупывать, — ведь их даже не осматривают, не ощупывают! — и, в соответствии с твоим решением, правильнее освидетельствовать деву, не имеющую одобрения3077, чем посвященную?

8. Но лучшие врачи сами говорят: не вызывает доверия освидетельствование даже у самих опытных светил медицины. И нам приходилось с этим сталкиваться, потому что часто у повивальных бабок различие признаков вызывает расхождение во мнениях, так что относительно той, которая представила себя на освидетельствование, может возникнуть даже больше сомнений, чем относительно той, которая освидетельствованию не подвергалась. Это мы поняли и на недавнем примере: некая девица, рабыня, когда ее осматривали в Альтине, была оправдана, а впоследствии в Медиолане, не по моему, впрочем, приказу, но бывшего трибуна и нотария Ниценция3078, волей ее господина и патрона ее еще раз подвергли осмотру опытнейшей и состоятельной женщины, занимавшейся этим ремеслом. И хотя теперь оба условия были соблюдены, ни бедность повивальной бабки не подрывала доверия к ней, ни неопытность не вызывала сомнений в ее умении, тем не менее вопрос так и остался открытым.

9. А какой смысл ее освидетельствовать, если осуждение останется в силе? Ведь каждый будет судить по произволу, ссылаясь либо на неопытность повитухи, либо на ее продажность, так что от освидетельствования получится только ущерб, а толку никакого. И что же будeт? Сколько бы раз ни выискался некто, кто не верит, — столько раз деву будут ошупывать? Ведь если она когда–нибудь откажется от осмотра, то, по твоему мнению, тем самым сознается в преступлении. А отказаться легче от того, чего никогда не делала, чем от того, что делала. И чтобы никто не подпал под подозрение в подкупе, повивальные бабки будут меняться. И среди множества их найдется — хотя даже в больших городах не так уж много тех, кто этим ремеслом занимается, — найдется, говорю, такая, которая либо по злому умыслу, либо по отсутствию опыта повредит затворы стыда3079и своей неопытностью честную деву ввергнет в бесчестье. Видишь, какой опасности ты подвергаешь звание девы, когда считаешь, что надо прибегать к помощи повивальной бабки: опасность для нее будет состоять не только в ущербе для стыдливости, но и в неопытности повитухи.

10. Теперь посмотрим, в чем состоит обязанность повивальной бабки. Мы и в Ветхом Завете читаем, что это «повивальные» бабки, а не «надзиральные» и что они приступают к готовящимся родить, а не к девственницам — чтобы принимать роды, а не обследовать девственность. Потому и называются повивальными, что они «повивают» страдание или, точнее, плод, чтобы он не упал на землю3080, когда родильные затворы чрева раскроются. Во второй и в третий раз мы встречаем в Писании упоминание об обращении к повивальным бабкам, но всякий раз для родов, никогда для освидетельствования: сначала, когда рожает Рахиль3081, затем, когда рожает Фамарь3082. И в третий, когда фараон поручил повивальным бабкам убивать рождающихся мальчиков3083, а они ответили, что не в обычае еврейских женщин рожать так, как рожают eгиптянки, но еврейки рожают прежде, чем к ним войдут повивальные бабки.

Эти слова были спасительны для евреев, но у прочих подрывают веру к повивальным бабкам, которые научились лгать ради своего спасения и обманывать ради своего оправдания.

11. Зачем мы прибегаем к сомнительным и двусмысленным мерам, когда существуют более зримые доказательства для установления истины и свидетельства, в которых очевиднее признаки попранного стыда? Что более зримо и видно всем, чем оскорбление целомудрия и потеря девственности? Ничто не выдает себя более явно, чем нарушение чистоты: чрево полнеет3084и груз потомства отягощает поступь, уж умолчим об остальном, что выдает виновницу даже при молчании совести.

12. Но, возможно, при бесплодии преступление у кого–то может остаться в тайне. Если же случились роды и дитя было подброшено или убито, слухи, поскольку осуждению верят охотнее, чем одобрению, распространятся повсеместно, а если она родила, свобода от молвы невозможна. Но Индиция находилась в Вероне, ее часто посещали девы и женщины, всегда она была в почете. К ней, как зерцалу целомудрия, приходили священники — из почтения к еe строгости. Как бы скрыла она преступление, о котором свидетельствовал бы ее облик? Как утаила бы она чрево? Как избежала бы наблюдательности женщин, взора встречных? Как во время родов при нестерпимой боли не подала бы голоса? Даже Писание говорит, что роженица терпит величайшие страдания3085: День Господень внезапно настанет и неожиданно наступит, как родовые муки, от которых нельзя скрыться3086.

13. Этот признак, которого стыдятся даже жены, достовернее любого документа. Пять месяцев таилась Елизавета, потому что, будучи бесплодной, зачала в старости3087. На основании этих признаков и само девство Марии вызывало подозрения и укоры у тех, кто был непричастен тайне. Даже Иосиф, с которым обручена была Дева, заподозрил грех, еще не ведая тайны воплощения Господня3088.

14. Так почему же мы отрицаем необходимость освидетельствования дев? В частности потому, что я нигде об этом не читал, и сам с этим не согласен, и не считаю верным. Многое мы делаем ради видимости, а не ради истины и часто оправдываемся, впадая в заблуждение. Некоторые могут поступать правильно лишь под страхом наказания, это те, кого не благоговение оберегает от падения, но лишь пугает боязнь возмездия, у них нет ни заботы о стыде, ни благодати целомудрия, но один лишь страх перед наказанием. Так ведут себя рабы, предпочитая согрешить, чем быть пойманными. Посвященная дева и повивальная бабка? Да не будет! Повитуха должна быть помощницей при родах и избавительницей от страданий, а не судьей стыдливости. Оставим это средство тем, которые прибегают к нему, преследуемые жестокой клеветой, задавленные свидетельствами, удушаемые доказательствами. Пусть они подвергают себя осмотру и доказывают телесную непорочность, хотя это и вызывает упрек в недостаточной стыдливости и плохом соблюдении чистоты. Никуда не годится такое расследование, в котором больше значения придается плоти, чем духу. Я настаиваю, чтобы девственность распознавалась по печати добронравия, нежели по затворам телесным.

15. Знаменательно, что твое письмо тебе внушили посторонние, которые никогда с тобой не беседовали, и ты веришь, что Индиция должна находиться под подозрением до освидетельствования. Ты просто согласился на предложенную процедуру вынесения приговора. Кто осмеливается диктовать епископам, чему нам следовать? Мы освободили тебя от тяжелейшей обязанности дознания, чтобы ты не считал своим долгом навязанную тебе процедуру. А нам бояться за свое будущее, если мы не пойдем навстречу их пожеланиям?!

16. Я знаю там многих богобоязненных людей. Здесь мы таких видели уже давно и знаем, что и там такие есть, кто жалуется на этот клеветнический вымысел. Они рассказали, что некоторые благоволили Максиму, будучи обижены тем, что эта девственница не посещала их домов, не навещала их жен и не свидетельствовала свое почтение! Что же делать, как мы теперь снимем с нее это обвинение? Как мы убедим ее избрать иной образ жизни, оставив свои привычки? Нечего сказать: тяжкое преступление для девы — замкнуться в своем доме, затвориться в его глубинах! Вот и евангельское чтение учит нас, что Мария обреталась дома, когда Ей явился архангел Гавриил3089. Сусанну обвиняли в том, что она избегала толпы3090, а купаясь, она приказывала затворить сад. Что драгоценнее в деве, хранящей стыдливость, чем уединение? Что надежнее уединения и удобнее для всех благих деяний? Она оберегала себя стыдливостью, а не суетливостью.

С остальными я разберусь потом, сейчас мне надо ответить на твое письмо.

17. Тебе я удивляюсь, брат: ты так защищаешь Максима, доказывая, будто он был не обвинителем, но как родственник волновался из–за распространения порочащих слухов. Сам он не мог отрицать, что, выдвинув обвинения против посвященной девы, повел себя как враг и как истец противоположной стороны. Он усугубил обвинение, построив стену между домами своей жены и девы, разрушив сестринскую любовь и при этом якобы страдая от того, что дева чуждается родственного общения. Как же он не обвинитель, если уже давно усвоил себе образ поведения обвинителя, если он своими наговорами и выдвинул обвинение, оглушил тебя криком, привел в качестве свидетелей людей, которые сами не видели, но слышали3091, и потребовал дознания?

18. К каким бы доказательствам ты ни прибегал, ты не смог отрицать, что написал Индиции, потому что Максим либо по наущению других, либо по собственной обиде выдвинул тяжкое обвинение. Одного этого письма достаточно для подтверждения обвинения. Я не хочу использовать твое письмо ко мне, но, прочитав то, которое ты направил деве, вижу: по содержанию оно сильно отличается от того, что ты писал мне. Хотя твои письма сами себе противоречат, я решил, что надо посоветоваться с тобой, а не обличать тебя. В чем заключается то доказательство, какое привел он и о котором ты писал ко мне, якобы обличающее ее в гнусном преступлении и утверждающее, будто она родила и закопала младенца? Можно подумать, ты писал это к Индиции, не ко мне. Она, как только услышала, что ты в твоих письмах снимаешь с Максима обвинения, так предъявила твое письмо, которым доказала, что обвинение выдвинул он, а письма, направленного мне, она не читала и что в нем было, не знала.

19. Меня ужаснула клевета, потому что письмо изобличает не преступление девы, а непреодолимое желание унизить ее и вместо обвинения выдвигает лишь требование осмотреть и освидетельствовать. Всякий человек понял бы, что всё изначально замешано на лжи, противоречит само себе и с собой не согласуется! К ее уединенному жилищу сбежались презренные женщины с криком, что дева родила и убила младенца, оттуда слух разошелся по округе и достиг ушей нового соседа, Максима. Он стал докучать к епископу, отпустил тех, которые всё это говорили и вынуждены были бежать, как стало очевидно и нам. Те, кто, по их утверждению, это слышал, были призваны в церковь и назвали Рената и Леонтия, двух мужей неправды, подобных тем, которых нашла Иезавель3092и обличил Даниил3093и подкупил народ иудейский3094выдвинуть ложное обвинение против Начальника жизни. Те, задумав позорное дело, вступили на путь лжи и — чтобы мне ничего не упустить — присоединились к Максиму, вместе с теми, кто, по словам Леонтия, распустил слух. Когда они пришли ко мне на суд и я их допрашивал, выясняя, откуда появилось обвинение, они говорили сбивчиво и противоречиво, разделенные не пространством, но несообразностью вымысла.

20. Так как их показания противоречили друг другу, они изгнали Меркурия и Лею, людей самого низкого положения и отвратительных своими пороками, а Февдула сбежала сама, прекрасно понимая, в каком преступлении ее обвиняют: прежде она почивала в одиночестве, а потом делила ложе с Ренатом; была и другая служанка, признавшаяся, что Ренат ее обесчестил. В тот самый день, который был назначен для дознания, они тайком скрылись от собрания епископов, хотя еще накануне тот же Ренат уверял, что они явятся.

21. Потому я назначил день для суда и, хотя не было ни одного обвинителя и никаких доказательств, передал своей святой сестре Марцеллине твое требование, чтобы в ее присутствии упомянутую деву посетили и освидетельствовали. Она благочестиво отвергла осмотр, но от свидетельства не отказалась, говоря, что видела в Индиции лишь девственную стыдливость и чистоту: в наше отсутствие Индиция жила в Риме в нашем доме, не зная никаких пороков, но лишь желая получить от Господа Иисуса часть в Царстве Божьем.

22. Я также расспросил нашу дочь Патерну, потому что она неразлучна с Индицией и ее любовь — свидетельство жизни той. И хотя говорила она, не принося присяги, и это следует отнести к таинству веры, но она клятвенно заверяла, что Индиция чужда преступлению, в котором ее обвиняли, и что она, Патерна, ничего за ней не знает, кроме добронравия.

23. Мы расспросили и кормилицу, свободного сословия, которой и ее положение, исключающее низкие занятия, давало право говорить свободно, а кроме того, вера и возраст убеждали в истинности ее слов, роль же кормилицы — в причастности тайнам. И она тоже не заметилa в поведении девы ничего непристойного, ничего такого, что она, годясь Индиции в матери, сочла бы предосудительным.

24. На основании этих свидетельств мы заявляем, что дева Индиция сохранила свой дap в чистоте. В отношении Максима, Рената и Леонтия приговор будет таков: Максиму, если он исправится, будет оставлена надежда на помилование, а Ренат и Лeoнтий будут отлучены от церковного общения, если только их покаяние и продолжительное сокрушение об этом поступке не убедят в том, что они достойны милосердия.

Прощай, брат, и люби нас, ибо мы тебя любим.

57 (Maur. 6). Амвросий Сиагрию

1. Как прошел наш суд, тебе хорошо известно, и потому теперь я по–дружески обращаюсь к тебе словно к части собственной души с жалобой, меня печалит поношение чистоты. Разве нужно было, чтобы дело о девстве разбиралось без рассмотрения и слушания? Разве нельзя было решить дела без оскорбления? Разве надо было принуждать честную стыдливость к непристойному выставлению своего тела? Тогда, разумеется, она привела бы веское доказательство невинности тем, чтобы была выставлена на посмеяние и прославилась бесстыдством! Такое право ты оставил для чистоты, такой почет, которого должны радостно сподобляться и удостаиваться те, кто собирается воспринять этот дар: утратить присущее всем право отстаивания своих интересов в суде, утратить право находиться под защитой священного или государственного закона, [быть обвиненной], не имея официального обвинителя, не призывать к порядку зачинщика, но всего лишь облечься в бесстыдство и подвергнуть себя поруганию?

2. Не так смотрели на целомудрие наши отцы, не с презрением, а воздавали ему такой почет, что считали возможным даже пойти войной на оскорбителей невинности! Таково было стремление к возмездию, что все соплеменники из колена Вениаминова погибли, кроме шестисот, уцелевших в войне, кого защитила неприступность скалы; так повествует Священное Писание, содержание которого уместно вспомнить3095.

3. Некий левит3096, человек скорее высокого духа, нежели состоятельный, жил в окрестностях Ефремовой горы. По жребию он получил в наследство удел земли и взял себе жену из Вифлеема Иудейского. Когда их совместная жизнь только началась, он пылал к молодой жене неподобающей страстью, и, поскольку она не отвечала ему подобным чувством, он eщe больше пылал и всё сильнее распалялся. Но она не отвечала взаимностью, и из–за непостоянства любви или из–за сильной тоски, так как он не получал того, к чему стремился, начались частые ссоры. Женщина, обидевшись, вернула ключи и возвратилась домой.

4. А он, побежденный любовью, больше ни на что не имея надежды, видя, что истек уже четвертый месяц, устремился туда, надеясь, что внушение родителей смягчит непреклонность девушки. У ворот его встретил свекр, ввел зятя в дом, примирил с ним дочь и, чтобы отпустить их с большим торжеством, задержал на три дня, как будто еще раз справляя свадьбу; а когда зять хотел уйти, удержал его еще и на четвертый день, уверяя в своем расположении и желая оставить у себя3097. Точно так же и пятый день хотел он присовокупить к первым, и уже не хватало предлогов, чтобы заставить их помедлить, но не было недостатка в отцовском желании удержать дочь любовью. Старец убедил их отправиться в полдень, чтобы они подкрепились пищей, прежде чем пуститься в путь. После пира он пытался еще их задержать, потому что уже приближался вечер, но, хоть и с трудом, уступил просьбам зятя.

5. Тот пустился в путь с радостью на душе, потому что вернул себе любимую. В сопровождении одного слуги, уже на склоне дня, он шел, ускоряя шаг3098, а женщина ехала на осле. Муж не чувствовал усталости, ему придавало сил сознание исполненного желания; коротая путь, он беседовал3099со своей женой и слугой. Когда они приблизились к Иерусалиму, до которого оставалось тридцать стадиев и где в то время жили иевусеи, слуга предложил зайти в город. Ночью даже в спокойных местах человек чувствует себя неуютно, и ночной мрак вызывает чувство тревоги, а жители тех мест были не из числа сынов Израилевых. Поэтому слуга предложил свернуть с дороги, чтобы не попасться в руки ночных разбойников, кому тьма дает удобную возможность совершать преступления3100. Но господину не понравилась мысль искать гостеприимства у иноплеменников, притом что недалеко находились Гива и Рама, города колена Вениаминова. И его воля перевесила предложение слуги, словно совет следует оценивать по положению и добрый совет не может возвысить низкое положение. Солнце уже садилось, и при наступлении вечера едва–едва успел тот человек добраться до города.

6. Город тот населяли гаваониты3101, негостеприимные, жестокие и нетерпимые, нестерпимее всего для них было принять под кров странника. Лучше было бы этому левиту не искать гостеприимства в Гиве! Чтобы испытать все обиды разом, для начала он не нашел постоялого двора. Когда же, сидя на улице, он просил о милости, то повстречал идущего с поля старца, которого наступающая ночь побудила оставить сельские труды. Старец, заметив его, спросил, куда он идет и откуда возвращается, и он ответил: «Возвращаюсь из Вифлеема Иудина, направляюсь на Ефремову гору, и жена со мной. Вот пришел я сюда, и нет никого, кто бы принял нас под кров и позволил отдохнуть». Ему не нужны были еда, или питье, или корм для скота, но ему не давали даже ступить под кров3102, всё было у него, и он желал лишь крыши над головой. Старец на это сказал ему благосклонно и ласково: «Мир тебе, войди ко мне как гость и как земляк: ведь и я родом из окрестностей Ефремовой горы, но живу здесь на чужбине уже с давних пор». Пригласив в свой дом, он радушно принял их.

7. Старец старался их порадовать и щедро подносил кубки, чтобы за вином могли они забыть невзгоды, когда внезапно окружили их гаваониты, молодежь, привыкшая потакать любой похоти, не ведающая ни меры, ни здравого смысла. Красота женщины привлекла их и довела до безумия. Пленившись ее наружностью и видя старческое слабосилие хозяина, они решили, что смогут ею овладеть, стали требовать женщину и ломиться в дверь.

8. Старец, выйдя, попросил их не осквернять гостеприимной трапезы постыдным злодеянием и уважить право, которое соблюдали даже варварские племена: нельзя подвергнуть такому бесчестью его соплеменника, мужа–израильтянина, связанного узами законного брака, не вызвав гнева Судьи Небесного. Видя, что эти слова не убеждают их, он сказал, что есть у него дочь–девственница и он готов отдать ее, с тяжкой родительской скорбью, лишь бы не были попраны законы гостеприимства: общий грех для негο был нестерпимее личного позора. Они же в пылу безумия и разжжения похоти, слыша отказ, всё более распалялись страстью к красоте молодой женщины и, чуждые правды, смеялись над вразумляющими словами и презрели дочь старика, в овладении которой было меньше преступления.

9. Благочестивые мольбы не возымели никакого действия, и тщетно хозяин простирал свои старческие руки: защита оказалась попрана, а женщина — похищена и всю ночь подвергалась поруганию. Когда же свет положил конец разнузданности, она вернулась к дверям старца — не для того чтобы явить себя взорам мужа, ибо показывать себя, стыдясь нанесенного оскорбления, несчастная не желала, но чтобы и утратив целомудрие поведать мужу о своей любви и в плачевном виде своего бесчестия найти конец пред дверями. Выйдя из дома и увидев ее лежащей на пороге, левит подумал, что она от стыда не смеет поднять лица, и стал утешать ее, потому что не по своей воле, а по насильственному оскорблению претерпела она позор. Он уговаривал ее встать и вместе с ним вернуться домой. Но ответа не было, и он стал громким голосом будить ее, думая, что она спит.

10. Когда он наконец понял, что женщина мертва, он погрузил ее тело на осла, привез домой и, разрубив на двенадцать частей, разослал всем коленам Израилевым. Весь народ, потрясенный случившимся, собрался в Массифу, и там, рассмотрев жалобу левита, все возгорелись жаждой войны и постановили, что никому из мужей не дозволено входить в скинию, прежде чем зачинщики этого преступления не понесут возмездие. Все, исполнившись отваги, рвались в бой, но возобладал совет более разумных: не затевать поспешно войну с гражданами того города, но сначала на словах заявить о случившемся и выдвинуть условия. Решили, что будет несправедливо, если за вину немногих расплачиваться будут все и частные грехи юнцов поставят под угрозу жизнь всех. К гаваонитам послали мужей с требованием выдать виновных в столь страшном преступлении, потому что покрывать такой грех не меньшее преступление, нежели совершить его.

11. Те с презрением отнеслись к послам, и мысли о мире сменились мыслями о войне. Неблагоприятный исход первого и второго сражения, когдa многие терпели поражение от немногих, не побудил израильтян уступить. А ведь четыреста тысяч мужей–воинов сражались против двадцати пяти тысяч из колена Вениаминова и семисот опытных в бою гаваонитских юношей! И хотя уже два сражения окончились неудачей, тем не менее Израиль, крепкий духом, сохранял уверенность в победе и надежду на чаемое возмездие.

12. Несмотря на численное превосходство и весомость причины, в сражении израильтяне оказывались слабее. Опасаясь гнева Божия, в посте и плаче они стали искать примирения с Подателем небесной благости. Испросив мира у Господа, они вновь, еще решительнее, устремились в битву, так как Он, ободрив их дух пророчеством, укрепил в них надежду. Сделав вид, что головные их отряды отступают, ночью они устроили засаду с другой стороны города, где разместились воины. Пока одни отступали, а другие их преследовали, израильтяне смогли войти в пустой город. Они тотчас его подожгли, огонь разгорелся, треск пламени и клубы дыма ясно возвестили, что город взят. Дух горожан был сломлен, а их неприятелей — укрепился. Мужи Вениаминовы, видя, что окружены, прежде чем на них напали с тылу, рассеялись и побежали в пустыню. А Израиль теснил их с удвоенной силой и преследовал блуждающих.

13. Убиты были двадцать пять тысяч, то есть почти все мужи Вениаминовы, за исключением шестисот, которые, заняв неприступную скалу, отчасти природой места и удобством положения, отчасти своим отчаянным сопротивлением оказались страшны победителям. Ибо удача призывает к осторожности, а в беде жаждa мщения заменяет победу. Также и женщин не обошла печальная участь, но всё колено Вениаминово, вместе с женским полом и детьми всякого возраста, было погублено мечом и οгнем: и была дана священная клятва, чтобы никто не отдавал своей дочери в жены мужу из того колена, чтобы всякая надежда на возрождение у них была οтнята.

14. С окончанием войны гнев и ярость претворились в покаяние, и, сложив оружие, сойдясь вместе, мужи израильские плакали великим плачем и учредили пост, скорбя, что истреблено одно из братских колен и погибло сильное воинство их народа. Хоть и по праву сражались они против зачинщиков преступлении, мстя за содеянное, но народ разделился в гражданской войне и растерзал свои же несчастные недра. Пролитые слезы пробудили страдание духа и возрастили любовь, на смену ярости пришла рассудительность, и были отправлены послы к тем шестистам мужам Вениаминовым, которые четыре месяца скрывались на скалах в скудости пустыни — всё это удерживало осаждающих, — и выразили сожаление об этом общем горе, потому что одни потеряли соплеменников, другие — родичей и союзников. Однако преемство колена Вениаминова не погибло окончательно: они решили между собой, что и клятва останется в силе, и одно колено, часть общего тела, не будет истреблено.

15. Установив алтарь, они принесли жертву воссоединения и мира3103. Но народ Иависа Галаадского был обречен на кару и проклятие, ибо весь Израиль связал себя великой клятвой: кто не выйдет с ним для наказания порока, тот смертью дa умрет. Туда отправились двенадцать тысяч воинов, чтобы все мужи и жены погибли οт железа и оставлены в живых только не познавшие брачного ложа девушки. Когда были перебиты все жители Иависа Галаадского, избежали смерти только четыреста девственниц. Приняв их, Израиль постановил, чтобы мужи Вениаминовы забыли об ужасе войны и взяли себе в жены юных и чистых девушек, и мужи могли не опасаться, что кто–то из родичей пойдет из–за них войной, а также не сомневаться в их привязанности: ради них девушки были избавлены от общего наказания. Так четыреста юношей обрели узы супружества.

16. Оставалось еще двести юношей, для которых не было жен. О них тоже было принято решение, и, как мы понимаем, без нарушения клятвы: каждый год в Силоме на празднике девушки в честь торжества плясали и водили хороводы, а другие шли впереди замужних женщин и толпой своей заполоняли всю дорогу. Один из старейшин посоветовал, чтобы двести мужей колена Вениаминова спрятались в винограднике и, когда будет проходить толпа женщин, выскочив из засады, похитили себе жен, и в этом не будет клятвопреступления, ведь народ благосклонно желает возрождения колена, но из–за клятвы не может дать своих дочерей в жены. Решили, что это не будет нарушением клятвы, поскольку так поступать запрещено не было, клятва не принуждает и не запрещает такого поступка, а юношам следует, отложив страх, позаботиться о самих себе. Если же родители девушек потребуют отмщения, то их успокоят частично уговорами, частично — обратив против них самих обвинения в недостатке охраны, ведь они знали, что мужи Вениаминовы остались без жен, а всё же вышли вместе с дочерьми. Колено Вениаминово достойно уже не кары, по сострадания. Достаточно уже излилось на них ярости, слишком много погибло в войне. Чрезмерно распалилась гневом толпа, желая пресечь их преемство и истребить из числа своих. Но Богу не было угодно, чтобы целое колено от народа погибло и из–за одной женщины подверглось столь тяжкому наказанию.

17. Израильтяне одобрили эту мысль, а мужи Вениаминовы исполнили замысел. Они спрятались среди виноградников и в урочный час захватили дорогу, заполненную толпою женщин. Общий праздник подарил им и торжество бракосочетания. Вырванные из объятий родителей3104дочери словно были переданы им в руки, и можно было подумать, что не отнимается дочь от лона матери, но, обрученная, уходит сама. Так колено Вениаминово, почти истребленное и угасшее, в скором времени расцвело, являя свидетельство того, что страшной гибелью угрожает распутникам отмщение за чистоту и попранное целомудрие.

18. Этому учит нас Писание не только здесь, но и во многих других книгах. И в книге Бытия мы читаем как царь египетский, фараон, был признан к ответу за то, что домогался Сарры, а ведь он не знал, что она чужая жена3105!

19. Итак, есть воля Господня — беречь целомудрие, и уж тем более — защищать девство! Поэтому нельзя причинять обиды посвященным девам, ибо те, кто не выходит замуж и не женится, живут как ангелы Божьи на небе3106. Не будем наносить телесного оскорбления небесной благодати, ибо силен Бог, от Которого не укроется лицемерие и Которого разгневает горькое и тяжкое оскорбление, нанесенное принятому Им дару: освященной девственности.

Прощай, брат, и люби нас, ибо мы тебя любим.