1. Обратился ко мне трибун и нотарий Далмации, заявляя, что действует по приказу твоей милости, и требуя, чтобы я, так же как Авксентий3351, назначил судей. Он не назвал имен тех, кто eщe будет приглашен, но разъяснил, что в консистории состоится прение, итогом которого станет решение твоего благочестия.

2. На это я отвечу, смею думать, со знанием делa, и никто не сочтет меня непокорным за соблюдение того, что августейшей памяти твой отец3352не на словах, но в законах своих предписал: «В делах веры или церковного порядка должен судить тот, кто имеет равный сан или имеет одинаковый статус». Таковы слова указа. Император хотел, чтобы священнослужителей судили священнослужители; более того, если епископ обвинялся внешними и обвинение касалось нравственных вопросов, он хотел, чтобы и это отдавалось на рассмотрение суду епископов.

3. Кто же непокорен твоей милости? Побуждающий ли тебя следовать по стопам твоего отца, или отклоняющий от этого? Кто сочтет ничтожным мнение твоего великого предшественника, чья вера была подтверждена постоянством исповедания3353, а мудрость провозглашается благоденствием процветающего государства?

4. Где ты слышал, всемилостивейший император, чтобы в делах веры миряне судили о епископе? Неужели я так согбен раболепием, что забыл о пpaвe священства и считаю, что дарованное мне Богом следует отдать другим? Если епископа вознамерится учить мирянин, что последует? Пусть мирянин рассуждает, а епископ слушает? Пусть епископ поступает в ученики к мирянину? Если мы рассмотрим чреду священных писаний в древние времена, кто будет отрицать, что в делах веры, я говорю именно о них, об императорах–христианах судили обычно епископы, а не наоборот?

5. По милости Божьей достигнешь и ты почтенной старости3354и тогда узнаешь цену епископа, который священническое право ставит в зависимость от мирян. Твой отец, благоволением Божьим муж зрелых лет, признавал: «Не мое дело судить между епископами», — а твоя милость заявляет: «Я должен судить». Он, крещенный во Христа, считал, что ему не по силам тяжесть такого суда, а твоя милость, которому еще предстоит получить таинство Крещения, требует себе суд о вере, не зная таинств этой веры3355.

6. А каких Авксентий выбрал судей, можно представить, если он боится огласить их имена. Пусть они — если они существуют — открыто придут в церковь и послушают вместе с народом, но не как судьи восседающие, но как испытывающие настроение и избирающие, кому следовать. Речь идет о епископе этой церкви. Если народ выслушает Авксентия и сочтет, что его доводы лучше, пусть следует его вере, я не буду завидовать.

7. Я оставлю в стороне желание самого народа, я умолчу, что он уже выбрал того, кого получил от отца твоей милости, и не буду напоминать, что отец твоего благочестия обещал мир, если избранный примет епископство, а я поверил твердости его обещаний.

8. Авксентий хвалится согласием каких–то чужеземцев? Хорошо, пусть будет епископом там, откуда явились полагающие, что он достоин епископского звания! Я не знаю его как епископа и не ведаю, откуда он.

9. Когда мы постановили то, что ты, император, уже объявил своим решением? Более того, ты уже издал законы3356, чтобы ни у кого не осталось свободы судить иначе! То, что ты предписал другим, ты предписал и себе. Император не только устанавливает законы, но первым их и соблюдает. Неужели ты хочешь, чтобы я попробовал показать, как избранные судьи начнут или противиться твоему мнению, или по крайней мере извиняться, что не сумели противостоять столь суровой и строгой власти?

10. Но это был бы поступок строптивого, а не благоразумного епископа. Вот, император, ты уже отчасти отменил свой закон3357, но пусть бы не отчасти, а полностью! Я не хочу, чтобы твой закон был выше закона божьего. Божий закон научил нас, чему следовать, а человеческие законы этому научить не могут. Они только добиваются от боязливых перемены поведения, но не могут внушить веру.

11. После мгновенного оповещения всех провинций, что возражающий императору будет без промедления казнен мечом, а не отдающий храма Божьего тотчас убит, появится ли такой, кто сможет в одиночку или среди немногих сказать тебе: «Я не одобряю твой закон»? Священникам запрещено это говорить, а мирянам разрешено? И о вере будет судить или надеющийся на благосклонность, или боящийся опалы?

12. Допустим, я соглашусь выбрать судей–мирян. Но если они станут держаться истины веры, то, по твоему новому предписанию, или окажутся вне закона, или будут казнены. Могу ли я толкать людей к притворству или обрекать их на наказание?

13. Не настолько важен Амвросий, чтобы ради него было унижено епископство! Не столь важна жизнь одного человека, сколько достоинство всех епископов, посоветовавшись с которыми я написал это. Они выразили опасение, как бы избранный Авксентием не оказался язычником или иудеем, и мы бы не позволили тем и другим торжествовать над христианами, вверив им суждение о Христе. Что им приятнее слушать, чем оскорбления Христа? Что им понравится больше (да не будет этого!), чем отрицание божества Христова? С ними, без всякого сомнения, по пути арианину, признающему Христа творением, с чем и язычники, и иудеи соглашаются с великой охотой.

14. Так написал Ариминский собор3358, но от него я обоснованно отвращаюсь, следую же я определению Никейского собора3359, от которого меня не сможет отлучить ни смерть, ни меч. Этой вере следует и ее одобряет родитель3360твоей милости блаженнейший император Феодосий, этой веры держатся Галлия и Испания3361, и все хранят ее с благочестивым исповеданием Божественного Духа.

15. Если нужно обсуждать, то я приучен обсуждать в Церкви, как поступали мои предки. Если нужно говорить о вере, это должен быть разговор епископов, как было сделано при Константине, августейшей памяти принцепсе, который не предпосылал никаких законов, но предоставил епископам свободу суждения. Делалось так и при Констанцие, августейшей памяти императоре, наследнике отчего достоинства. Он хорошо начал, но ему не удалось так же закончить. Сначала епископы искренне исповедали свою веру, но некоторые из них захотели внутри дворца рассуждать о вере, и они добились того, что правильные определения были испорчены оговорками. Однако искаженное мнение было сразу отозвано, и большинство иерархов в Арминии, несомненно, одобрили веру Никейского собора и осудили арминские постановления.

16. Предположим, что Авксентий созывает собор, чтобы спорить о вере. Пусть и нет необходимости утруждаться стольким епископам из–за одного, и не следует его, даже если бы он был ангелом с неба3362, предпочитать церковному миру, но, услышав о созыве собора, я и сам не остался бы в стороне. Отмени закон, если хочешь устроить диспут!

17. Я бы даже пришел, император, в консисторий3363твоей милости и высказал свое мнение во всеуслышание, если бы мне позволили епископы и народ, считающие, что о вере следует говорить публично в церкви.

18. О если бы ты не объявлял, что я волен идти, куда пожелаю! Я выходил ежедневно, никто меня не охранял. Ты мог сослать меня куда угодно, ведь я был у всех на виду. Теперь же епископы говорят мне: «Невелика разница, по своей ли воле ты оставишь алтарь Христов или предашь его, потому что, если оставишь, — предашь».

19. Если бы я был твердо уверен, что Церковь не окажется в руках ариан, я бы сам отдал себя суду твоего благочестия. Но если я один мешаю, почему предписано вторгаться и во все остальные Церкви? Пусть будет запрещено досаждать Церквам! Я же готов понести любое наказание, которое будет произнесено.

20. Итак, император, отнесись милостиво к тому, что я не пришел на твой совет. Я не приучен предстоять в консистории, я могу быть только предстоятелем за тебя3364, и я не могу состязаться во дворце, потому что не ищу дворцовых тайн и не знаю их.