Спустя какое-то время после того, как Иисус и ученики покидают горницу, и до того, как Иисуса берут под стражу, он произносит молитву, записанную в Ин.17. Во многих отношениях эта первосвященническая молитва естественно дополняет его беседу в горнице, где Иисус обрисовал тот образ жизни, который Бог задумал для своих учеников, тогда как в своей молитве он просит Отца об исполнении замыслов. Сначала Иисус молится за себя (Ин.17:1-5), потом за своих учеников (Ин.17:6-19) и, наконец, за всех, кто в будущем станет его последователями (Ин.17:20-26). Взглянем на слова Иисуса, в которых он молится за самого себя:

После сих слов Иисус возвел очи Свои на небо и сказал: Отче! пришел час, прославь Сына Твоего, да и Сын Твой прославит Тебя, так как Ты дал Ему власть над всякою плотью, да всему, что Ты дал Ему, даст Он жизнь вечную. Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа. Я прославил Тебя на земле, совершил дело, которое Ты поручил Мне исполнить. И ныне прославь Меня Ты, Отче, у Тебя Самого славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира (Ин.17:1-5).

Хочу обратить ваше внимание на выражение «вечная жизнь» в этом отрывке. Нам известно, что Иисус дает вечную жизнь тем, кто верит в него. Но что такое вечная жизнь? Большинство из нас понимает вечную жизнь либо как синоним слова «рай», либо как «постоянно продолжающееся существование». Однако ни то, ни другое не передает истинной сути того, что на самом деле соответствует библейскому пониманию вечной жизни. Люди часто используют слово «рай» для обозначения своих идеалов, которые якобы должны осуществиться с их приходом на небеса. Некоторые думают, что рай – это такое место, где никогда не нужно работать, или где можно весь день играть в футбол, или где можно кушать все, что только захочется, не переживая о холестерине. На сегодняшний день слово «рай» настолько выхолостили, что в нем практически не осталось изначального значения. Не менее обманчиво значение вечной жизни как «постоянно продолжающегося существования». В Писании говорится, что все люди, так или иначе, будут жить вечно. Бог изначально замыслил, чтобы все люди жили вечно: кто-то с Богом, а кто-то – в отчуждении от него.[14]Однако Иисус подразумевает нечто иное, когда говорит о вечной жизни в данном отрывке. Он говорит о такой жизни, которая будет иметь место в грядущем веке. Бог учредит ее в конце человеческой истории и придаст ей совершенно новый характер: эту жизнь разделят все, кто верят во Христа и следуют за ним. Вечная жизнь – это не просто нескончаемое существование, это – жизнь особого рода; она будет качественно отличаться и доступной лишь тем, кто верит во Христа.

Как же выглядит эта новая жизнь? Иисус говорит, что суть вечной жизни состоит в познании Бога и посланного им Иисуса Христа. При этом обратите внимание на личностный характер этого определения. Иисус не говорит о том, что вечная жизнь – это нечто такое, что он даст нам. Он не говорит о том, что в вечных обителях мы получим «а», «б» или «в» благодаря тому, что он совершил или вскоре совершит, либо благодаря тому, что сделаем мы. Вечная жизнь означает познание Христа и Бога Отца. Суть христианства в познании Отца и Сына. Эта идея очень тесно связана с тем, что он говорил в горнице относительно любви, которую он разделяет со своим Отцом.

Это описание вечной жизни удивительно еще и тем, что Иисус дает его не в тот момент, когда он молится за нас, а когда он молится о себе. Даруемая им вечная жизнь настолько тесно связана с Божьей славой, что Иисус говорит об этом, выражая свое желание прославить Отца и молится, чтобы тот прославил Сына. Бог не наслаждается своим величием и могуществом; он разделяет его с другими. Он разделяет свое величие внутри себя с другими лицами Троицы, а также разделяет свое славное присутствие со своим народом. Таким образом, одно из проявлений Божьего могущества, — это возможность людям познать его. В свою очередь, познать его означает познать как Отца, так и посланного им Сына.

В свете этого рассмотрим и другие части молитвы Иисуса. Мы видим, что окончание миссии, которую Бог вверил своему Сыну (его жизнь и смерть ради нашего спасения – миссия, которую Иисус почти завершил в настоящий момент), прославит Отца. Эта миссия свидетельствует о Божьем могуществе. Но взглянем пристальней на первый и пятый стихи. Иисус молится о том, чтобы Отец прославил его так же, как он прославил своего Отца. При этом он описывает славу термином «присутствие»,[15]подчеркивая тем самым то, что он разделял со своим Отцом до сотворения мира. Божья слава – это могущественное присутствие Бога. Он извечно разделял свое могущественное присутствие еще до того, как был сотворен мир. Каким же образом он делал это? С кем? Со своим Сыном. Уникальность христианства заключается в том, что в отличие от других религий, оно призывает верить в одного Бога, который вместе с тем существует как Троица, в трех лицах. В настоящем отрывке Иисус говорит о Божьем могуществе в присутствии личностей Троицы. До того, как появился мир или люди, способные ощутить это присутствие, Божья слава проявлялась во взаимоотношениях между Отцом и Сыном (а также Святым Духом, хотя Иисус не упоминает о нем в данном случае). Познание Сына дает нам возможность узреть Божье славное присутствие, которое и составляет суть вечной жизни. Присутствие, которое Бог разделял внутри самого себя, между Отцом, Сыном и Святым Духом, — это и есть познание Бога и обретение вечной жизни. Эта часть Иисусовой молитвы показывает, что вечная жизнь – это не просто то, что получают верующие благодаря миссии Христа. Вечная жизнь имеет глубоко личностный характер; она подразумевает познание того, кто извечно разделял славу с Отцом. Каким-то образом эти славные взаимоотношения, извечно разделяемые между Отцом и Сыном, становятся доступными и для нас, когда мы следуем за Христом. Конец всего, или ожидаемый христианами грядущий век, подразумевает приобщение к тем взаимоотношениям, которые были у Бога от начала, или лучше сказать, до начала, т. е. до того, как началась человеческая история или история Земли. Это созвучно тому, о чем Иисус говорил прежде в этой пасхальной беседе.

Молитва Иисуса впечатляет своей концовкой, когда он молится о тех, кто будет следовать за ним. Он продолжает говорить о славе и о том времени, когда мир еще не был сотворен, но теперь он вводит еще одно ключевое понятие, подчеркивающее единство или союз. Иисус молится, чтобы все верующие были «едины» (Ин.17:21). Перед тем как процитировать этот отрывок в контексте нам необходимо принять во внимание то, что слово «единство» имеет довольно расплывчатое значение. Люди используют это слово по-разному. Так, например, едиными могут считаться люди с общей целью и общим делом. Американцы любят подчеркивать именно такое значение «единства», говоря о себе как о народе, образовавшемся из разных этнических групп и при этом имеющем общую культуру. Именно это значение подразумевается под национальным девизом Соединенных Штатов, который гласит: е pluribus ипгт («из многих – единое»). О единстве между собой могут также говорить люди, имеющие определенные душевные или родственные связи, а также те, кто влюблены друг в друга. Именно этот смысл заложен в свадебной церемонии, когда пламя двух свечей сливается в один общий огонь. Понятие единства – также главная составляющая восточных религий и философий, которые призывают человека к соединению своей души с Вселенной. Надо сказать, что сегодня эта идея пользуется большой популярностью на западе среди тех, кто говорит о реализации своего единства со Вселенной или актуализации своего внутреннего божества. Ввиду того что существует множество пониманий «единства», нам необходимо вникнуть в суть этого отрывка и разобраться в том, о каком единстве Иисус молится здесь, так как в этом сокрыт глубинный смысл христианской вести.

Иисус говорит:

Не о них (о двенадцати учениках) же только молю, но и о верующих в Меня по слову их, да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, — да уверует мир, что Ты послал Меня. И славу, которую Ты дал Мне, Я дал им: да будут едино, как Мы едино. Я в них, и Ты во Мне; да будут совершены воедино, и да познает мир, что Ты послал Меня и возлюбил их, как возлюбил Меня.

Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною, да видят славу Мою, которую Ты дал Мне, потому что возлюбил Меня прежде основания мира (Ин.17:20-24).

В этом отрывке есть ряд вопросов, требующих нашего внимания. Во-первых, заметьте, что в своей молитве о единстве христиан Иисус поясняет эту идею тем, что он в Отце, и Отец в нем, тогда как христиане должны быть в Отце и Сыне. Единство между христианами каким-то образом связано с взаимоотношениями между Отцом и Сыном, и для описания этой связи Иисус использует предлог «в». Во-вторых, обратите внимание на то, что единство между христианами должно стать главным свидетельством для нехристианского мира о том, что Бог послал Иисуса. Иными словами, мир может уверовать во Христа как истинно Божьего Сына, когда увидит единство между христианами. В-третьих, отметьте, пожалуй, самую важную мысль: Иисус связывает единство с любовью. Он довольно много говорил о любви, теперь же, в своем молитвенном обращении, он говорит больше о единстве. Быть едиными, как Отец с Сыном, означает для христиан то же самое, что любить друг друга такой же любовью, какой Отец любит Сына. В- четвертых, обратите внимание, что Иисус снова говорит о вечной славе (о том, что Отец извечно присутствовал с ним еще до сотворения мира), связывая это присутствие с любовью Отца.

О каком же единстве говорит Иисус? Очевидно, что он имеет в виду нечто большее, чем простое единство целей, наподобие того, что объединяет людей в одном общем деле. Он не говорит о физическом или эмоциональном единстве, наподобие того, что объединяет жену и мужа. Не говорит он и о таком единстве, которое предполагает слияние одной субстанции с другой и при котором стираются различия между Богом и людьми, как в восточной концепции единства. Иисус говорит о единстве любви, единстве, которое служит синонимом слова «любовь», многократно упоминаемого Иисусом в беседе с учениками в горнице. Таким образом, единство между Отцом и Сыном, а также их пребывание друг в друге, свидетельствуют об их взаимной любви. По словам Иисуса, именно эту любовь они извечно разделяли между собой еще до того, как ими был создан этот мир. Божья слава извечно излучалась через любвеобильное присутствие Отца со своим Сыном (и Святым Духом, хотя он и не упомянут здесь).

ИРИНЕЙ О ПРИОБЩЕНИИ ХРИСТИАН К БОГУ (ОК. 180 Г.):

Не ведая Того, Кто есть Эммануил от Девы, они лишаются Его дара, составляющего вечную жизнь; не принимая Слова нетления, они остаются в смертной плоти… Говоря это, Он, без сомнения, имеет в виду тех, которые не принимают дара усыновления, но бесчестят воплощение непорочного рождения Слова Божия… Ибо для того Слово Божие и сделалось человеком, а Сын Божий – Сыном Человеческим, чтобы приобщенный к Слову человек получил усыновление и сделался сыном Божьим. Ведь мы никак не получили бы нетление и бессмертие, не будь мы с ними соединены(Прот. ер. 3.19 [ANF, т. 1, 448, перевод несколько видоизменен]).[16]

После того как Бог сотворил людей он хотел, чтобы они разделяли с ним эту славную любовь, а также делили ее друг с другом. Иисус молится о том, чтобы его последователи были едины между собой по примеру его единства с Отцом.

Описанные здесь взаимоотношения между Отцом и Сыном послужили основой для размышлений Отцов церкви о теозисеу или приобщении к Богу. Все четыре Отца церкви, на которых я преимущественно ссылаюсь – Ириней (II в.), Афанасий (IV в.), Августин и Кирилл Александрийский (V в.), — признают, что приобщение к Богу, или «обожествление», включает в себя бессмертие, или нетление. Однако вместе с тем все четыре богослова признают, что сутьютеозиса, — а следовательно, и главным звеном, соединяющим жизнь Бога с человеческой жизнью, — выступает наше усыновление через Сына, Христа. Ириней говорит о том, что всякий, отвергающий реальность воплощения, лишает себя спасения. При этом спасение, о котором здесь идет речь, — это принятие Логоса, Божьего Сына. Божий Сын дарует нам самого себя, а не что-то вне себя. Сущность этого дара заключается в том, что, получая его самого, мы становимся сыновьями и дочерьми Бога. Мы становимся законными участниками его отношений с Отцом, разделяя его сыновство.

АФАНАСИЙ ОБ УСЫНОВЛЕНИИ (ОК. 358 Г.):

Так же, как Бог, Творец людей, по сказанному ранее, делается впоследствии их Отцом ради обитающего в них Его Слова, так и о Слове должно сказать обратное: Бог, Его Отец по естеству, делается впоследствии Его Творцом и Создателем, когда Слово облекается в тварную и созданную плоть, становясь человеком. Так же как люди, приемля Сыновнего Духа, делаются через него чадами, так и Божье Слово, облекшись в человеческую плоть, именуется созданным и сотворенным. Поэтому, если мы – сыны по естеству, то явно, что и Он – по естеству тварь и произведение.

Если же мы делаемся приемными сынами по благодати, то явно, что Слово стало человеком, чтобы нам была дарована благодать, и потому изрекло о Себе: «Господь имел Меня началом пути Своего» (Сл. на ар. 2.61 [NPNF, т. 4, 381]).[17]

Бессмертие и нетленность (как и другие дары спасения) — это результат дарования Богом нам своего Сына; но это не главное в понятии теозиса.

Подобную связь между нашим приобщением к Богу и Божьим даром усыновления усматривает и Афанасий, проводя четкую границу между Богом Сыном и нами. Заметьте, что в приведенной выше цитате Логос (истинный Сын Бога) становится человеком, чтобы мы стали сыновьями и дочерьми Бога.

АВГУСТИН О ЕДИНСТВЕ ВСЕХ ВЕРУЮЩИХ В МОЛИТВЕ ИИСУСА (ОК. 410 Г.):

…в единосущном равенстве той же самой природы, Он (Иисус) желает, чтобы Его (правоверные) были едины (между собой), пребывая в Нем Самом, ибо они не могли бы стать едины в самих себе, будучи разъединенными друг от друга в силу различных волеизволений, желаний и нечистоты грехов… так, чтобы по аналогии единства между Отцом и Сыном – равными между Собою как по сущности, так и по воле – они (между кем и Богом Посредник Сын) также были бы одним не только потому, что разделяют одинаковую природу, но и потому, что имеют одно и то же единение любви (О Тр. 4.12 [Hill, 161]).[18]

Наше человеческое существо стало обожено посредством приобщения к отношениям Сына с Отцом. Это произошло благодаря тому, что Сын стал одним из нас через воплощение. Аналогичное объяснение также имеется и у Августина в приведенной выше цитате, где он истолковывает молитву Иисуса в Ин.17.

Возможно, одно из самых проницательных заявлений на эту тему в период ранней церкви было высказано Кириллом Александрийским, жившем в пятом столетии и продолжавшем подчеркивать, по примеру Иринея и Афанасия, важность усыновления и участия в Сыновних отношениях с Отцом как главной составляющей теозиса. Подобно Афанасию, но гораздо конкретнее, Кирилл разграничивает два вида единства между Отцом и Сыном.

КИРИЛЛ АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ О РАЗЛИЧИИ МЕЖДУ ХРИСТОМ И ХРИСТИАНАМИ (ОК. 425 Г.):

Неужели, перестав быть по природе тем, кем мы есть, мы должны возвыситься до Божественной и неизреченной сущности, — и, лишив Слово Божье его собственного сыновства, вместо Него воссядем с Отцом, и благодать почтившего нас ею соделаем предлогом к нечестию? — Да не случится этого! Но Сын должен быть неизменно с теми свойствами, какие ему присущи, мы же суть приемные сыны и боги по благодати; так не будем же в неведении о том, кем мы являемся (Толк, на Ин. 1.9 [Pusey, 86, перевод видоизменен]).[19]

Первое разграничение относится к единству сущности. Отец и Сын ни в коем случае не разделяют с нами свою сущность. Однако второй вид единства – это единство любви, или общения, которое было предметом извечного наслаждения у Отца с Сыном ввиду их единой сущности. Кирилл говорит, что именно этот вид единства Бог и разделяет с нами.

КИРИЛЛ АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ О СХОДСТВЕ МЕЖДУ ХРИСТОМ И ХРИСТИАНАМИ (ОК. 425 Г.):

Сказав, что власть стать чадами Божьими дана им от Того, Кто есть Сын по природе, и указав, тем самым, на то, что это даруется по усыновлению и благодати, — он может без опаски (от недоразумения) прибавить после этого, что они родились от Бога, дабы Он явил величие излитой на них благодати и тех, кто был враждебен Богу Отцу, Он собрал в природное общение (oikeiotлs physikл) и вознес рабов в благородство их Господа по своей горячей любви к ним (Толк, на Ин.у 1.9 [Pusey, 106, перевод видоизменен]).[20]

Заметьте, как в одной из приведенных выше цитат (о различии между Христом и христианами) Кирилл настойчиво говорит о том, что мы ни в коем случае не восходим до уровня Бога. Вместо этого мы становимся приемными дочерьми и сыновьями Бога по благодати; мы не становимся ими по природе или сущности, как Христос. В другой колонке выше (о сходстве между Христом и христианами) Кирилл проводит четкое разграничение между христианами и Богом, настаивая при этом на том, что мы разделяем природное общение Сына с Отцом. Согласно Кириллу, мы приобщаемся по благодати к тому общению или любви, которые лица Троицы разделяют между собой по природе. Именно поэтому Иисус и молится, чтобы верующие были едины так же, как едины Отец с Сыном. Отец и Сын разделяют оба вида единства, тогда как мы можем быть едины с Троицей и друг с другом по примеру того единства, которое позволяет нам разделить общение любви с Божественными лицами.[21]