Одна из серьезных проблем в современном христианстве состоит в том, что люди неосознанно вбивают клин между богословием и практикой. В своем нынешнем состоянии евангельское богословие четко изложено, обстоятельно аргументировано и имеет логическую и систематическую структуру, однако люди в наших церквах (среди которых немало церковных руководителей) не всегда видят и понимают связь богословия с жизнью христианской церкви. Мы полагаем, что богословие – это то, во что нужно верить, а христианская жизнь – это наши поступки. Зачастую мы не проясняем людям, а порой и сами не понимаем близкую связь, которая существует между богословием и жизнью церкви.

Это заявление может показаться несколько голословным, однако, независимо от того, соглашаемся мы с ним или нет, подумайте о следующем. Что для нас считается сущностью христианской веры? Что мы слышим еженедельно в проповедях, на занятиях в воскресной школе и в группах по изучению Библии? Мы часто говорим, что Иисус – это главная тема наших выступлений, однако если бы мы проанализировали все проповеди за год, то удивились бы, узнав, что об Иисусе говорим гораздо реже, чем на другие темы. Проповедники, учителя и руководители библейских групп скорее направляют внимание своих слушателей на другие вопросы: как следует поступать и как Бог помогает в этом; нуждаемся ли в мы в прощении, какова роль церкви; некоторые же поглощены размышлениями о событиях последнего времени, предшествующих концу света. Безусловно, это немаловажные вопросы, но я убежден, что они должны занимать второстепенное, а не центральное место. Существует огромная разница между тем, что мы называем сущностью христианской веры, и тем, что человек слышит в церкви каждую неделю. Поэтому, даже если человек посещал церковь каждое воскресенье на протяжении всей своей жизни, существует большая вероятность, что он так и не получил ясного представления о том, в чем заключается сущность христианства. Возможно, вы знакомы со многими доктринами или положениями веры, основанными на Библии. Вероятно, вам также хорошо известно, какой должна быть христианская жизнь. Но приходилось ли вам слышать четко и ясно, как жизнь и учение совмещаются друг с другом? Слышали ли вы понятное объяснение того, что находится в центре нашей веры и что объединяет наши верования и повседневную жизнь? Если вы относите себя к числу современных евангельских христиан, то велика вероятность того, что вам не доводилось слышать ответов на эти вопросы.

Какова же причина этого непроизвольного разрыва между учением и христианской жизнью? Чтобы разобраться в этом вопросе нам следует поговорить о следующих двух словах: доктрина и доктрины. Слово «доктрина» происходит от латинского слова, означающего «учение». Следовательно, христианская доктрина – это учение о важных для верующих людей вопросах. Доктрины представляют собой отдельные учения по тем или иным конкретным вопросам. Одна из причин существующего разрыва между доктриной и христианской жизнью заключается в том, что для современных евангельских верующих доктрины, как правило, представляют собой некие концепции, учения, точные понятия (иногда именуемые «пропозициями»), которые мы неосознанно рассматриваем как главные объекты нашей веры. Отсюда мы зачастую слышим такие вопросы: «Верите ли вы в учение об оправдании верой?» Это вполне понятный вопрос, но в нем не содержится того, что на самом деле выражает его суть. Задавая его, мы подразумеваем, что правильный ответ на него будет «да», в то время как на самом деле мы должны сказать «нет». Это будет правильный ответ ввиду того, что христиане верят не в учение об оправдании как таковое, а в Бога, который оправдывает нас через веру. Лишь он, и только он – настоящий объект нашей веры, надежды и послушания. Доктрины представляют собой некие утверждения о Боге; не они должны быть объектом нашей веры. Иначе говоря, наша вера в истинность учения об оправдании верой становится следствием нашего доверия к оправдавшему нас Богу.

Возможно, кто-то пожелает упрекнуть меня в излишнем педантизме. Однако я убежден, что одной из причин нашего отношения к богословию или доктрине как к чему-то не столь важному для христианской жизни, состоит в том, что в богословских дискуссиях мы сосредотачиваемся скорее на самих доктринах, чем на Боге, к которому эти доктрины должны нас подводить. Богословы неумышленно создали такое впечатление, будто главное в христианстве – доктрины или понятия о Боге. Как следствие, студенты богословских программ и простые верующие подменяют Бога вероучительными доктринами о нем. Некоторые христиане, которые чувствуют, что здесь что-то не так и догадываются, что христианство – это нечто большее, чем изучение определенных постулатов о Боге, начинают искать чего-то помимо доктрин, так как последние не дают им ответов на вопросы, с которыми они сталкиваются в повседневной христианской жизни.

Мне следует сразу же оговориться, что такая ситуация сложилась непреднамеренно. Я ни в коем случае не виню христианских богословов или проповедников в том, что они умышленно пытаются что-либо скрыть от нас или вбить клин между тем, во что мы верим, и тем, как должны жить. Напротив, мы имеем дело с проблемой чего-то глубоко таинственного и труднообъяснимого. В повседневной жизни нам бывает сложно подобрать нужные фразы и выразить точными словами наши эмоциональные переживания, однако христиане, тем не менее, пытаются описывать эту таинственную суть христианства. К примеру, часто ли вам доводилось слышать, как люди говорят о личных взаимоотношениях со Христом? Довольно часто, не правда ли? Однако как часто вам удавалось слышать, чтобы кто-то объяснил значение этого выражения, что это означает на практике? Возможно, не часто, а может, и никогда. То же самое касается и таких слов, как благодать и слава.

Чем чаще христиане используют эти слова и выражения, тем менее понятен их смысл. Поэтому мы склонны создавать такое впечатление, что нам понятно все, о чем мы говорим, не задумываясь при этом, что это далеко не так.

В отличие от некоторых из нас, Отцы церкви знали, о чем они говорили, когда использовали те или иные слова и фразы, которые так часто употребляем и мы. Они обязаны были знать то, что говорили, так как на заре христианства им приходилось писать к людям, которые не слышали ничего подобного в своей жизни. Эти люди не стали бы кивать головой при первом же оригинальном словечке, они четко выражали свою позицию, задавали глубокие вопросы и вынуждали проповедников и учителей ранней церкви давать им исчерпывающие ответы. Когда я принялся изучать труды Отцов церкви, сопоставляя их учение с тем, что мне известно о Библии и христианстве, я начал постепенно осознавать, что у них было то, что мы в значительной степени забыли; в отличие от нас, они могли ясно выразить сущность христианской вести. Другими словами, они могли объяснить взаимосвязь между доктринами и христианской жизнью четче и убедительней, чем любой из нас. Посему они могут помочь нам решить проблему, которая, как мне кажется, возникла у современных евангельских верующих, а именно неумышленный разрыв между нашим объяснением доктрины и христианской жизнью.