В представлениях евангельских христиан о толковании Библии есть некоторая непоследовательность. Мы принимаем (хотя и с оговорками) тот метод библейского толкования, который исторически возник среди ученых, отвергнувших большую часть таких важных представлений о Библии, как ее божественное происхождение, цельность рассказанной в ней истории, фундаментальное единство разных книг и христоцентричность. Кроме того, мы отвергаем аллегорию, не задумываясь о том, что этот метод толкования еврейской Библии (имеющий подтверждение в Новом Завете и широко использовавшийся в ранней церкви) близок к нашим представлениям. Иронично и то, что мы наотрез отвергаем аргументы тех или иных Отцов церкви (которые разделяют наши основные убеждения и проводят параллели между ветхозаветными отрывками и их исполнением в Новом Завете), так как учителя современной школы толкования (учителя, не разделяющие наши убеждения) называют такую экзегетику аллегорической. Эта ирония еще более очевидна, когда ратуя за простой смысл, буквальный метод толкования, мы доходим до того, что нас начинают беспокоить даже новозаветные аналогии с Ветхим Заветом, так как это попахивает аллегорией. В итоге, мы приходим к заключению, что подобное обращение было дозволено Святым Духом Павлу и другим новозаветным авторам, потому что они были вдохновлены на то Богом, но сами мы ни в коем случае не должны истолковывать Ветхий Завет подобным образом.

Если мы признаем непоследовательность такого подхода, то нам следует согласиться и с тем, что Отцы церкви толкуют Ветхий Завет аллегорически не просто ради аллегории, а для чего-то большего. В отличие от современных либеральных ученых (полагающих, что в Писании нет единой темы) и некоторых консерваторов наших дней (предпочитающих объяснять Писание с точки зрения таких концепций, как завет или диспенсации), Отцы церкви считали лейтмотивом всего Писания, его главной темой – Христа. Подход, при котором Христос – объединяющий центр, меняет наши представления о том, что главное, и что второстепенное. Мы начинаем с самих себя, задавая вопрос о том, как Бог относится к нам. Отцы церкви начинали с Бога, и особенно с Христа, задавая вопрос о том, как мы приобщаемся ко Христу. По этой причине практически все Отцы церкви рассматривали теозис (приобщение людей к божественной жизни) как связующее звено между Богом и человечеством. Более того, именно поэтому в патристике было такое направление мысли (именно его я и считаю наиболее полезным для нас сегодня), которое понимало теозис в смысле взаимоотношений Отца с Сыном, рассматривая наше причастие к этим взаимоотношениям как суть христианской веры. Если человек строит богословие по примеру Отцов церкви, делая жизнь Троицы краеугольным камнем, то он будет искать личностей этой Троицы – в особенности воплощенного Христа – по всему Ветхому Завету.

Когда мы, подобно Отцам церкви, верим в наличие объединяющей темы или красной нити, проходящей через все Писание, и признаем, что толкования ранней церкви были более богоцентричны, чем современные, мы понимаем, что патриотическое толкование Писания может многому нас научить. Сейчас мы обсудим пример из трудов Отцов церкви, иллюстрирующий то, как они связывали Ветхий и Новый Заветы. Этот пример находится в книге Иринея «Доказательство апостольской проповеди» (датируемой ок. 190 г.), примечательной по двум причинам. Во-первых, Ириней был первым Отцом церкви, предложившим развернутое, положительное изложение христианской веры вне полемичного контекста. Во- вторых, он – наилучший ранний представитель того направления мысли в патристике, где подчеркивался личностный характер спасения и важность взаимоотношений с Богом.