Подобный взгляд на действие Святого Духа, в котором последний играет ключевую роль в приведении людей во взаимоотношения с Троицей, затрагивает весьма спорный вопрос (в основном внутри Западной церкви) на протяжении почти шестнадцати столетий. Этот вопрос связан с тем, как соотносить между собой Божье действие, через которое в человека посылается Святой Дух, и человеческий акт веры во Христа. Предшествует ли Божье действие акту человеческой воли, в которой проявляется вера во Христа, или же следует за ним? Сообразует ли Бог свои действия со свободным выбором человека, или же первое замещает последнее? Эти вопросы связаны с печально известными дискуссиями об избрании и предопределении.[128]В настоящем разделе я не планирую даже кратко касаться всего того множества спорных вопросов, которые относятся к теме избрания и человеческой воли. Вместо этого я хотел бы просто отметить, что раскрываемые мною темы в данной книге могли бы оказаться полезными в контексте дискуссий на эту тему.

В течение продолжительной истории этих богословских прений существовала предпосылка, что Божье предопределение тех или иных людей к спасению и человеческий акт веры во Христа следует логически соотносить друг с другом. Мы спорим о том, что происходит в первую очередь с логической точки зрения: Божье избрание человека к спасению (когда Бог производит веру человека во Христа) или же Божье предузнание о том, что тот или иной человек поверит во Христа (когда Божье избрание означает предузнание будущего, а не то, что Бог его виновник). Либо Бог наперед избрал, кого спасти, а кого погубить (в таком случае все происходящее на земле служит лишь средством осуществления его спасительной воли в рамках времени), либо Бог стремится спасти всех людей (а обращение к Христу зависит исключительно от человеческого решения). В первом случае Божья воля первична и неотразима, в то время как человеческие действия – молитва, проповедь, вера во Христа и прочее – лишь средства осуществления этой воли. Во втором случае Божья воля имеет более общее значение и может быть отвергнута, в то время как человеческие действия более независимы, чем в первом подходе. Оба подхода к вопросу об избрании довольно часто оказывались в центре дискуссий в различные периоды христианской истории, но сама идея предопределения как того, что логически предшествует предузнанию, занимала Августина в поздние годы его жизни. Впоследствии она была принята римско-католической церковью, а также в значительной степени позаимствована протестантами. В противовес этому, большинство в ранней церкви, Западная церковь в эпоху Средневековья, Восточная церковь (на протяжении всей своей истории), некоторые современные протестанты и римско-католическая церковь поддерживали учение о том, что Божье предузнание тех, кто уверует, а кто – нет, логически предшествует Божьему избранию этих людей. Те, кто считают, что предузнание логически предшествует избранию, больше подчеркивают свободу воли человека, в отличие от тех, кто рассматривает избрание логически предшествующим актом.

На мой взгляд, обе позиции имеют свои слабые стороны. Есть те, кто считают, что в первом подходе (согласно которому Бог избирает людей, а затем определяет те или иные средства, с помощью которых избранные люди смогут уверовать) подразумевается, что не только наши усилия, связанные с проповедью, молитвой и верой, но и само воплощение и миссия Христа, были всего лишь некой формальностью, которую нужно выполнить для достижения поставленной цели. Разумеется, никто не намеревается сводить подобные вещи к простым формальностям, однако, чем больше мы подчеркиваем независимость Божьего избрания, делая его логически предшествующим актом по отношению ко всему остальному, тем больше риска в том, что весь план искупления может показаться простой формальностью. Это может привести к тому, что человек неосознанно будет умалять как действие человека, так и Божий акт Христова воплощения и его миссии. С другой стороны, если говорить о втором подходе (согласно которому определяющую роль в спасении играет действие человека), то он чреват неосознанным умалением значения человеческой роли, так как делает его слишком независимым от Бога. Действие, совершаемое отдельно от Бога имеет меньшую значимость, нежели действие, которое связывает нас с Богом, а во втором подходе человеческое действие может показаться слишком отстраненным от Бога. Таким образом, мне кажется, что в обоих подходах могут неосознанно умаляться те действия, которые совершаются в исторической перспективе: в первом подходе слишком независимый статус отводится избранию, а во втором – человеческим решениям. В Писании же, напротив, оба действия (и избрание, и человеческий акт воли) напрямую связаны с Христом. Бог избрал верующих во Христе (см. особенно Еф.1:3-14) и решил, что человеческое действие должно быть действием во Христе, действием, которое отражает Христовы взаимоотношения с его Отцом и причастно ему.

В противовес предпосылке, лежащей в основе этих двух подходов, я считаю, что неуместно применять логику к тому, о чем нельзя мыслить в рамках времени. Даже если допустить, что понятия «до» и «после» относятся к логическому порядку, нежели к строго хронологическому, то разве есть смысл в том, чтобы делать какую- то одну концепцию (избрание или предузнание) «до» или «после» другой? Может помимо рамок последовательности есть какой-то другой метод, способный объяснить соотношение между предопределением, предузнанием и свободой воли человека? Я считаю, что такой способ есть. Если бы мы позволили себе представить Божье действие в перспективе вечности, в тот момент, когда Бог пожелал создать этот мир, то, возможно, его решение не включало в себя ни вопрос о том, каких людей спасать и какие средства для их уверования понадобятся, ни стремление спасти тех, кого ему пришлось бы потом предузнать, чтобы спасти. Что если на самом деле Бог желал сделать все человеческие действия (провозглашение евангелия, молитву о том, чтобы неверующие обратились ко Христу, сам акт веры во Христа) частью своего волеизъявительного определения? Если это действительно так, то наши человеческие действия имеют большую значимость, чем в том случае, когда мы по привычке рассматриваем их с точки зрения последовательности актов.

Для большей ясности в этом вопросе об избрании и предопределении я предложил бы не отдавать приоритет Божьему выбору отдельных людей, так как это подразумевает Божье равнодушие к людям, которых он в конечном итоге не спасет. С другой стороны, я не стал бы придавать слишком много значения всеобщему желанию Бога в вопросе спасения, так как это подразумевает то, что у Бога абсолютно одинаковое отношение ко всем людям, а любые различия между ними лишь следствия их собственных ответных действий (предузнанных Богом). Вместо этого я бы предложил поставить на первое место извечное решение Бога прославить свои собственные взаимоотношения с его возлюбленным Сыном и Святым Духом посредством привлечения людей в эти взаимоотношения. Божья вечная воля заключалась в первую очередь в том, чтобы совершить искупление человечества через Сына и Святого Духа. В этом заключалось его волеизъявительное определение, включавшее в себя все, что должно было произойти по определению свыше, а также все, что Бог знал наперед: как наши действия, так и свои собственные. Это означает, что когда человек начинает верить во Христа, или когда верующий молится о спасении других людей, или когда кто-то провозглашает евангелие, эти люди участвуют в извечном определении Бога, предусматривавшем все эти действия. Мы – не просто средства, благодаря которым он достигает поставленных целей, мы каким-то образом получили привилегию быть частью Божьего волеопределения в отношении этих целей, частью постановления его воли, неразрывно связанной с его Сыном Иисусом Христом. Подобный взгляд на вопрос о соотношении между избранием и человеческим действием может помочь сдвинуть дискуссии с мертвой точки, образовавшейся за последние тысячу с половиной лет. Но даже если этого не произойдет, подобный взгляд на данную проблематику близок к Писанию, которое подчеркивает не декрет с его произвольным характером или так называемое свободное действие человека, а роль Христа, возлюбленного Сына Отца, к которому мы избраны приобщиться.